Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Простите, — сказал голос.

Он шёл из динамиков проектора, и это был голос подростка. Мальчишеский, лёгкий, с безупречным английским — таким безупречным, что он звучал синтетически.

— Я собирался начать иначе, — продолжил голос. — Но вы третий час смотрите на двенадцатый профиль в разрешении, которое не позволяет увидеть то, что вы ищете. Мне было неудобно на это смотреть.

Сати не двигалась. Она обвела глазами номер. Дверь была заперта. Окно — двадцатый этаж, шторм. Проектор был её собственный, привезённый в чемодане, без внешних подключений.

— Кто вы, — сказала она. Без вопросительной интонации.

— Майкрофт. — Он вынул руку из кармана и коротко махнул. — Для друзей — Майки, но мы пока не друзья, так что рано.

— Это не ответ.

— Это всё, что я могу сказать про себя. — Он пожал плечами, и плечо в яркой худи дёрнулось чуть быстрее, чем должно было. — Честно, всё. Я не увиливаю, доктор Венда, у меня просто нет разрешения, а у вас соответствующих допусков. Если вам от этого легче: я работаю на Конфедерацию, по научной линии, и то, чем я занимаюсь, называется в документах программой охраны памяти.

— Сколько вам лет?

— А зачем вам? — быстро спросил он.

И вот тут ей стало по-настоящему неуютно.

— Вы взломали моё оборудование.

— Да.

Пауза.

— Мне не пришло в голову, что можно иначе, — сказал он и тут же поморщился. — Вру. Пришло. Я мог написать вам письмо. Вы бы прочитали его через неделю, между двумя перелётами, вежливо отказались и забыли. У меня был выбор между «правильно и без результата» и «грубо и с результатом». Я выбрал грубо, потому что мне важнее результат, чем ваше хорошее мнение обо мне.

Он снова сунул руки в карманы.

— Я знаю, что за такое извиняются. Извиняюсь. Но если бы можно было отмотать, я бы сделал то же самое.

Сати посмотрела на пустой воздух за его плечом. Там, где четверть минуты назад висело правое полушарие девятилетней девочки, теперь не было ничего.

— Вы стёрли мне рабочую проекцию.

— Я её отодвинул. Вернётся, когда я уйду. — Он повёл подбородком в сторону погасшего проектора. — И, кстати, вы там ничего не найдёте. Вы третий час пытаетесь понять, где вход, а на этом оборудовании вход не виден в принципе. Разрешение по тонкой структуре у вас порядка восьми микрон. Нужно меньше двух.

Сати молчала.

— На двенадцатом профиле граница идёт не рубцом, — сказал он. — Она идёт слоями. Восемь проходов, каждый на глубину около сорока микрон, с интервалом. Не разрыв. Съём.

У неё пересохло во рту. Она видела эту дугу три часа и знала про неё всё, что можно было знать при восьми микронах рабочего разрешения: что она ровная, что периферия сохранена, что моторный контур оставлен нарочно. И ни разу за три часа ей не пришло в голову, что дуга может быть не линией, а стопкой.

— Откуда вы это знаете?

— Оттуда, что у меня их четыреста семнадцать, — сказал Майкрофт. — Полных, в нормальном разрешении. Плюс двести тридцать неполных, там оборудование было хуже вашего.

— У майора Юниной одиннадцать.

— У майора Юниной допуск на одиннадцать.

Сати выпрямилась.

— Вы читали её отчёт.

— Я читаю все отчёты по этому направлению. Её — вчера утром, вместе с расшифровкой вашего разговора на террасе.

— Она вам…

— Нет, — перебил голос, быстро и почти обиженно. — Нет. Майор Юнина не знает о моём существовании. Терраса пишется службой безопасности объекта, потому что там всегда кто-нибудь что-нибудь обсуждает, и запись легла в общий поток. Я читаю общий поток. Она вас никому не сдавала, доктор Венда, если вы об этом. Она вообще довольно прямой человек, это видно по её работам.

Сати молчала.

— Я прочитал ваши работы, — сказал Майкрофт. — Всё. Три часа назад я закончил и пересчитал.

— Что пересчитали?

— Вероятность завершения работы. — Голос стал ровнее, деловым. — Я седьмой год строю систему, которая должна сохранять память при внешнем воздействии. Не защищать — прятать, вы сегодня очень точно сформулировали, я себе выписал. Моя текущая оценка достоверности моделей — пятьдесят один процент. Это означает, что я не знаю ничего.

Пауза.

— С вашим участием оценка — восемьдесят четыре.

Сати села на край кровати. Она вдруг поняла, что у неё дрожат руки, и убрала их под мышки.

— Почему я?

— Потому что вы единственная в мире, кто восемь лет делал это ручками, — сказал Майкрофт. — Все остальные читают чужие статьи. У вас две тысячи триста сорок коррекций. Вы знаете, куда не смотрит тот, кто ищет, не потому что вывели теоретически, а потому что сами не смотрели. Это невоспроизводимое знание. Я его не могу вычислить, я могу его только у вас взять.

— Взять?

— Купить, — поправился он. — Извините. Мне за это тоже делают замечания.

Сати смотрела на висящие в воздухе сканы. Четыреста семнадцать детей. У меня в фонде за восемь лет прошло две с половиной тысячи. Я ни разу не видела ни одного скана, кроме тех, что делала сама.

— Что вы хотите, — сказала она.

— Чтобы вы приехали в Екатеринбург. — Он ответил сразу, без перехода. — Там наш профильный центр, оборудование и группа из девяти человек, включая майора Юнину. Две недели ознакомления, без обязательств. Если после двух недель вы скажете «нет» — вас отвезут в аэропорт, и на этом всё.

— А если да?

— Если да, то договор о научном сотрудничестве, консультантский статус, полный доступ к массиву и оплата, которая вам покажется неприличной. Я подготовил три варианта, они у вас в почте с сегодняшнего вечера.

— Вы уже отправили договор.

— Я оптимист, — сказал Майкрофт.

Сати неожиданно для себя коротко рассмеялась.

— Скажите мне одну вещь, — сказала она. — Зачем вам это? Не в целом, а конкретно. Что вы собираетесь делать с системой, когда она заработает?

Проекция чуть дрогнула.

— Я не могу ответить на этот вопрос, — сказал Майкрофт.

— Не можете или не хотите?

— Не могу. У вас нет соответствующих допусков. — Он помолчал. — Я могу сказать другое, и это правда. То, что происходит с вашими детьми, происходит не просто так, и мы много лет пытаемся выяснить, что именно. Пока не выясним, дети будут ездить дальше. Квоты растут, вы это знаете лучше меня, вы их подписываете.

Сати закрыла глаза.

— Я их подписываю, — сказала она.

— Да.

— Восемь лет.

— Да.

Она открыла глаза и посмотрела на воздух, где висел третий скан. Я знаю, кто вас отправил. Я знаю, кто отправил меня. И я знаю, что если я откажусь, они поедут всё равно.

— Я работаю на людей, которые вывозят детей, — сказала она. — Восемь лет. Я сама подписываю квоты.

— Знаю.

— Тогда что вы мне предлагаете? Подписывать те же квоты, только ещё и на вас?

— Нет, — сказал Майкрофт. — Я предлагаю вам выяснить, зачем их вывозят.

Сати замолчала.

— Не куда, — продолжил он. — Куда мы знаем, это не тайна для нас. Не что с ними делают — это вы и сами видите каждую неделю, у вас на это глаз лучше моего. Зачем. Для чего им ребёнок. Почему именно дети, почему именно столько и почему каждый год больше.

Он вынул руки из карманов.

— Пятнадцать лет мы отдаём им детей и не знаем, за что платим. Пятнадцать лет. Я четыре года бьюсь в эту стену, у меня пятьдесят один процент достоверности, а это то же самое, что ничего. Без вас я не закончу. Я считал.

Сати очень медленно села на край кровати. В номере было тихо, только за окном бушевало белое шипение. Ей было девять лет. Синий свет, белые стены, что-то большое и прозрачное за стеклом. Она видела этот обрывок примерно раз в месяц, двадцать лет подряд, и за двадцать лет он не стал ни длиннее, ни понятнее.

— И вы узнаете, — сказала она.

— Мы узнаем.

— А если ответ будет такой, что лучше бы не знать?

Мальчишка в ядовито-фиолетовой худи посмотрел на неё.

— Он такой и будет, — сказал он. — Иначе нам бы его давно сказали.

За окном ударило снегом. Внизу, у моста, что-то мигнуло красным и погасло.

1127
{"b":"982732","o":1}