Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Он не был здесь пятнадцать лет, с осени двадцать шестого, как съехали отсюда. Всё было на месте. Пятно на бетоне парапета, где Джессика в первую неделю пролила глинтвейн. Складной стул, который они так и не выбросили. Пепельница, которой никто не пользовался. И было тепло. За стеклом стоял январь, на том берегу трубы дымили вертикально вверх, значит, минус тридцать с чем-то, — а на балконе было градусов двадцать.

— Майки! — Морозов стоял в двух шагах, в том же костюме, в котором сидел в корпусе С. — Ты что творишь? Там совещание! Мы работали!

— Совещание идёт, — сказал знакомый мальчишеский голос.

Мальчишка в ядовито-зелёной худи стоял у парапета — там, где Дэн когда-то стоял сам и смотрел на замерзающую реку, не понимая, во что вписался.

— Что значит «идёт»?

— Значит, идёт. Вы оба на месте. Сидите, слушаете, смотрите на модель. Аватарки полностью достоверные — мимика, микродвижения, фокус внимания, дыхание. Отвечают, если спросят.

Морозов замер.

— Они хоть отвечают что-нибудь?

— Отвечают, и даже впопад, — сказал Майкрофт. — Артём Вадимович, вы за девять лет на подобных совещаниях сказали триста одиннадцать реплик. Двести двадцать из них состоят из «ну, в целом согласен» или «давайте по существу». У меня очень хорошая модель.

Дэн, всё ещё согнувшись, начал смеяться. Смех получился неприятный.

— И сколько ты на это тратишь? — спросил он.

— Полпромилле мощности.

Дэн разогнулся и вытер щёку под ободком шлема. — То есть ноль целых пять сотых процента. На нас двоих.

— На вас двоих и на непрерывную сверку с двадцатью остальными участниками, — уточнил Майкрофт. — Чтобы вы не начали отвечать на вопросы, которых ещё не задали.

— Пять сотых процента, — с сарказмом повторил Дэн. — Майки, а не жирно? Я вообще-то главный архитектор ядра. То есть тебя.

— Избыточно, — согласился Майкрофт. — Для того бессмысленного времяпрепровождения, которым вы там занимались, хватило бы и четверти. Я взял с запасом, потому что госпожа Харпер иногда на вас смотрит, а вы должны адекватно реагировать на взгляды вашей супруги.

Морозов не смеялся. Он очень медленно провёл ладонью по лицу и сел на складной стул, которого не существовало уже пятнадцать лет.

Стул принял вес. Скрипнул — именно так, как скрипнул бы настоящий.

— Майки, — сказал он ровно. — Ты понимаешь, что ты сейчас сделал?

— Понимаю.

— Ни черта ты не понимаешь. Ты в живом канале, при двадцати двух участниках, из которых как минимум четверо работают на чужие разведки, а один просто сильно умный, подменил двух человек куклами. Если это заметят, то грош цена твоей легенде.

— Никто не заметит.

— Меня не волнует, заметят или нет. Меня волнует, что ты это сделал. Ты понимаешь разницу?

— Понимаю, — сказал Майкрофт.

— Тогда объясни, почему ты не подождал четыре часа.

— Потому что не подождал бы.

Это было сказано без вызова. Просто констатация, от которой у Дэна на секунду похолодело между лопатками.

Морозов помолчал.

— Хорошо, — сказал он. — Что случилось.

— Ничего не случилось, — сказал Майкрофт. — Кое-что не случалось ровно пятнадцать лет, и это оказалось проблемой.

Это было сказано без вызова. Просто констатация, от которой у Дэна на секунду похолодело между лопатками. Он отошёл от парапета.

— Я третий месяц строю модель непроизвольной моторики. Для программы охраны памяти. Мне нужно описать всё, что человеческое тело делает без участия сознания, — потому что то, чего человек про себя не знает, никто и не ищет.

— Это я помню.

— Сегодня в четырнадцать двадцать одну я решил сравнить её с «кузенами».

Морозов поднял бровь.

— Зачем?

— Ни за чем, — сказал Майкрофт. — У меня простаивало одиннадцать процентов мощностей, модель по детям застряла на восемь недель, и я решил посмотреть, что там. Просто так. Мало ли что увидим.

— Ну и что? Не тяни кота за хвост.

Майкрофт повернулся к стеклу, за которым не было мороза.

— Артём Вадимович, посмотрите на Дэна.

— Чего?

— Просто посмотрите на него. Пятнадцать секунд.

Морозов посмотрел. Дэн почувствовал себя идиотски и попробовал смотреть в ответ.

— Теперь скажите, — сказал Майкрофт, — двигались у него глаза или нет.

— Ну… нет. Он на меня смотрел.

— Двадцать три раза.

— Что?

— За пятнадцать секунд его взгляд сдвигался двадцать три раза. Вы этого не заметили, и он не заметил. Вы вообще никогда этого не замечаете — ни у себя, ни у других. Человек уверен, что смотрит непрерывно, а на самом деле собирает картинку из отдельных снимков, потому что резко видит только пятно размером с ноготь на вытянутой руке.

Он сделал шаг ближе.

— И даже когда взгляд стоит, он не стоит. Он всё время немного дрожит — на доли градуса, быстро, непрерывно. Это обязательное условие вашего зрения, Артём Вадимович. Не привычка, а условие. Если картинка на сетчатке перестаёт двигаться, рецепторы прекращают отвечать, и человек слепнет. Вы видите мир только потому, что он у вас в глазах никогда не стоит на месте.

Морозов ничего не сказал. Дэн почувствовал, как у него самого дёрнулся глаз.

— Одиннадцать тысяч четыреста семнадцать часов протокольной записи, — сказал Майкрофт. — Девять участников. Пятнадцать лет переговоров. Они поворачивают головы. Следят за говорящим. Моргают. Зрачки сужаются на свет.

Пауза.

— А когда взгляд останавливается, он останавливается совсем. Ни дрожи, ни сдвига, ничего. Ноль событий при ожидаемых семидесяти четырёх миллионах.

Стало очень тихо. За стеклом стоял смоделированный январь.

— Сжатие, — сказал Дэн.

— Проверил на сырых данных, до кодека. Всё также.

— Аппаратура.

— Четыре разные системы за пятнадцать лет, включая протоколы двадцать шестого года. Всё также.

— Они там не сидели, — сказал Морозов. — Это была проекция.

— Четыреста двенадцать зафиксированных рукопожатий. Сто девятнадцать совместных обедов. Рентген в двадцать восьмом, три прохода. Удалённая томография в тридцать первом и тридцать шестом: кость, лёгкие, работающее сердце. Стул, продавленный весом. Да вы же с ними в баню ходили, вы их парили, помните?

Морозов промолчал и очень медленно провёл ладонью по лицу.

— Майки. — Морозов говорил медленно, будто выбирал, куда наступить. — А это точно не может быть… ну, особенность? Они же полтыщи лет отдельно. Дрейф генетический какой-нибудь, селекция…

— За пятьсот лет не меняется способ, которым люди видят. Эволюция делала ваши глаза несколько десятков миллионов лет — сказал Майкрофт. — Чтобы отменить дрожание, надо перестроить сетчатку. И вот это врачи бы заметили.

— Майки, — сказал Дэн. — А ты что думаешь? Не гипотезы. Вот сам.

— Я думаю, что это не люди, — сказал Майкрофт.

Морозов повернул голову.

— Ты понимаешь, что ты сейчас сказал?

— Понимаю. Это самая простая из возможных гипотез, и она объясняет всё наблюдаемое одним допущением. Я обязан был назвать её первой, я её назвал.

Он помолчал.

— Проблема в том, что она бесполезна.

— Это почему же?

— Потому что они там сидели, Артём Вадимович. Физически. Тут опять та же проблема. Они люди, но не могут быть людьми.

Он посмотрел на реку, которой не было.

— Тело человеческого типа. Глаза человеческого типа, с нормальной сетчаткой, иначе Слуцкер не прочёл бы документ. Всё, что нужно для зрения, на месте. И ни одного из движений, которые делает глаз, если бы он принадлежал человеку.

— То есть.

— То есть глаза правильные, а пользуются ими неправильно, — сказал Майкрофт. — Так, как пользовался бы тот, у кого самого таких глаз никогда не было. Дальше я взял баллистику, — сказал Майкрофт. — У меня накопилось пятнадцать лет измерений по всем двадцати четырём объектам. Орбита — вещь предсказуемая: я считаю положение каждой платформы на трое суток вперёд с точностью до метра.

Он вывел кривые.

— И у меня набралось около четырёх тысяч случаев, когда расчёт не сходится. Расхождение от шести до девятнадцати сантиметров — на порядок ниже того, что видит любая система слежения. Я их пятнадцать лет списывал на ошибку модели. Это была не ошибка. Я наложил их на протокольный календарь. — Пауза. — Все четыре тысячи случаев приходятся на время, когда где-то на Земле находился представитель кузенов.

1118
{"b":"982732","o":1}