Здесь картина была совсем другой. Свежие снимки с дронов и спутников. Точные схемы патрулей. Перехваты разговоров. Отчёт о том, что месяц назад Эспиноса тайно привёз к себе третьего «возвышенного» — не британского производства, а какого-то наёмника из африканской частной военной компании. Также отмечалось, что этот «возвышенный» был непонятного уровня, но предполагалась некая опасность. Мендоса сравнивал документы бок о бок. Орден явно отставал. Они всё ещё думали, что имеют дело с обычным зарвавшимся наркобароном. Он медленно провёл пальцем по экрану, увеличивая фото Эспиносы — толстого, загорелого, в дорогой рубашке, с бокалом вина в руке на недавней вечеринке.
— Жирный грешник, — ласково произнёс Мендоса. — Думаешь, что сможешь играть с двумя кобрами сразу?
Он отложил планшет на колено и посмотрел вниз, на освещённую виллу. Ветер слегка шевелил листья вокруг. Где-то далеко внизу лаяла собака. Мендоса не двигался. Дыхание было ровным, пульс спокойным. После оптимизации тело почти не требовало усилий, чтобы оставаться в готовности. Он мог сидеть так часами — расслабленный, почти сонный, и в то же время готовый в любой момент взорваться безупречными движениями боя.
Мендоса улыбнулся уголком рта. Улыбка вышла хищной.
— Ну что, сеньор Эспиноса… — прошептал он, глядя на виллу. — Пора вам платить по моим счетам.
Он поднялся одним плавным движением, надел шлем и застегнул крепления. Экран внутри шлема мягко засветился. Мендоса был полностью готов.
* * *
Он спустился с холма бесшумной тенью. Внешний периметр резиденции Эспиносы был серьёзным: два ряда колючей проволоки, бетонный забор высотой четыре метра, прожектора и четыре пулемётных гнезда на вышках. Охрана чувствовала себя в полной безопасности. Майор начал работу с дальней дистанции: до ворот было семьсот метров. Он лёг на живот, прижал приклад штурмовой винтовки к плечу и включил нейроразгон на треть. Мир замедлился, дыхание стало глубоким и ровным.
Первый пулемётчик на северной вышке даже не понял, что произошло. Мендоса выстрелил один раз — тяжёлая 7,62-мм пуля пробила ему голову навылет. Второй пулемётчик успел повернуться на звук, но Мендоса уже перенёс точку прицеливания. Ещё один выстрел. Тело рухнуло на настил вышки.
Не сменяя позиции, он снял третьего пулемётчика. Четвёртый начал панически водить стволом по кустам, но было уже поздно. Мендоса выстрелил в очередной раз — пуля попала точно в горло бедолаги. Пулемёт замер. Всё внешнее кольцо огневой поддержки было подавлено за двадцать три секунды.
Мендоса поднялся и двинулся вперёд лёгкой, почти ленивой походкой, словно шёл не на хорошо охраняемый объект, а на вечернюю прогулку. У забора уже ждали четверо бойцов в лёгкой броне, с фонарями и автоматами. Они услышали выстрелы и теперь нервно водили стволами по темноте.
Мендоса вошёл в нейроразгон уже на две трети. Время послушно растянулось густой патокой. Капли ночного тумана замерли в воздухе блестящими серебряными шариками. Звуки стали низкими и тягучими. Мендоса прошёл между четырьмя охранниками легко, почти грациозно — как раскалённый нож сквозь масло. Два коротких, почти хирургических движения ножом — и два горла раскрылись беззвучными красными улыбками. Третий получил пулю из «Глока» с глушителем прямо в лицо. Четвёртый успел дёрнуться и попытался нажать кнопку тревоги на рации. Мендоса перехватил его руку, вывернул с влажным хрустом и одним резким движением сломал шею. Тело ещё не успело коснуться земли, а он уже перемахнул через трёхметровый забор, бесшумно приземлившись по ту сторону.
Внутри территории его ждал главный ангар и люди ближней охраны объекта. Они были готовы. Прожектора резали ночь ослепительными лезвиями, сирена выла на одной пронзительной ноте, по двору метались тени с оружием наготове. Мендоса бросил две светошумовые гранаты и сразу ушёл вверх — по пожарной лестнице на стену ангара. Он двигался быстро, но без суеты: экономно, точно, помня каждую трубу, каждую балку, каждый выступ. Нейроразгон превращал его тело в идеальный инструмент. Две короткие очереди — и двое охранников рухнули, не успев даже крикнуть. Третий бросился на него сверху, с верхней площадки. Мендоса поймал руку в прыжке, вывернул сустав и всадил нож точно под подбородок. Горячая кровь хлынула ему на лицо и грудь брони, тёплая и липкая.
Четвёртый открыл огонь из автомата. Пули злобно и бессильно застучали по фуллереновой пластине, не оставляя на ней даже вмятин. Мендоса спрыгнул вниз, мягко перекатился через плечо и ответил одиночным выстрелом. Голова охранника дёрнулась назад, и он упал навзничь. Мендоса выпрямился посреди ангара. Кровь стекала по его шлему, капая с подбородка. Дыхание оставалось ровным.
Он спокойно сменил магазин в пистолете и посмотрел в сторону ярко освещённого главного дома, где доживал последние минуты Мигель Эспиноса. Оставшиеся трое попытались зажать его в углу. Один истошно крикнул: «Это орденский!»
— Всё верно, — хмуро буркнул Мендоса и ленивым шагом двинулся навстречу.
Первого он встретил короткой очередью в грудь, второго поймал за запястье, когда тот попытался ударить прикладом, и с хрустом сломал руку, после чего всадил нож под ребро. Третий, самый молодой, в панике выпустил всю обойму ему в торс. Пули бессильно забарабанили по броне, но Мендоса даже не замедлил шага. Он просто шагнул ближе, ударил прикладом в лицо — раздался влажный хруст ломающихся костей — и контрольным выстрелом в затылок поставил точку.
Тишина рухнула внезапно, словно кто-то выключил все звуки мира. Осталось лишь ровное дыхание самого Мендосы да уже почти бессмысленный вой сирены где-то за периметром.
Он вытер лезвие ножа об форму охранников, оставив на ткани тёмный влажный след, вставил новый магазин в пистолет и несколько секунд просто стоял, глядя на груду тел у своих ног.
Внутри холла его ждала личная охрана Эспиносы. Двое «стражей» - они были намного быстрее и опаснее своих коллег-охранников, но — не быстрее его. Один из них успел только открыть рот и выкрикнуть: «Орден!» — прежде чем пуля из «Глока» пробила ему глазницу. Тело «стража» ещё падало, когда второй уже бросился в рукопашную.
Они столкнулись жёстко, яростно. Три удара — три тяжёлых, гулких столкновения. Мендоса почувствовал, как броня прогнулась под кулаком противника, как боль прострелила рёбра. Но в ответ тут же поймал стража за горло, вывернул руку и рванул на себя, вырывая с отвратительным хрустом кадык вместе с куском бронезащиты.
Горячая кровь хлынула ему на перчатку. Страж захрипел, завалился назад, хватаясь за разорванное горло. Тишина.
Мендоса стоял неподвижно несколько секунд, тяжело дыша, и смотрел, как кровь растекается тёмной лужей, блестя под ярким светом ламп холла. Чуть дальше, в глубине помещения, стоял Мигель Эспиноса. Один.
Толстый, в дорогой шёлковой рубашке, теперь мокрой от пота. В руке он судорожно сжимал маленький револьвер, но ствол дрожал так сильно, что оружие казалось бесполезной игрушкой. Да, впрочем, и было ею.
— Кто ты такой, hijo de puta? — прохрипел он, отступая на шаг. — ¿Quién te manda, cabrón? ¡Te voy a matar, maricón de mierda![33]
Мендоса остановился в пяти метрах от него. Кровь капала с подбородка его шлема на бетон.
— Твой палач, — спокойно ответил он.
И в этот самый момент из темноты за спиной Эспиносы бесшумно вышел ещё один человек. Он был невысок, худ, но на вид чертовски опасен. Но самым необычным была его внешность – полностью механические глаза, с тонкими пульсирующими красными кольцами вокруг зрачков. Верх черепа был составлен из сероватых, матовых, словно титановых пластин. По тыльной стороне кистей и предплечий блестели видимые стальные вставки — изящные, неприятные даже на вид. Это совершенно точно не было изделием орденских оружейников, и еще более точно – русских инженеров. Это было нечто новое.
Человек слегка наклонил голову и улыбнулся уголком рта — улыбка вышла механически точной и совершенно безжизненной.