— …я понимаю, мистер Артём. Но ваши квоты растут каждый год, каждый месяц уже. Дело не в деньгах даже. Мы уже вычерпали все традиционные ресурсы в радиусе трёхсот километров от всех баз. Родители начинают спрашивать, почему они не могут увидеть своих детей. Многие, кроме самых отбитых маргиналов. А скоро придётся переходить на нормальные семьи… Вы хоть понимаете, что будет, когда начнут пропадать дети из более-менее приличных домов?
Мендоса замер. Сердце ударило тяжело и глухо.
— Я, конечно, сволочь, — продолжал Хантер, потирая переносицу. — Но даже у меня есть предел. Я больше так не могу…
Он надолго замолчал, слушая собеседника, потом тихо, униженно добавил:
— Да, мистер Морозов…
Имя ударило Мендосу как током. Морозов. Слова Камиллы вспыхнули в голове ярко и болезненно: «…есть один русский, про которого не говорят вслух… El ruso Morozoff…»
Мендоса медленно выдохнул сквозь зубы. Решение пришло само собой – не устранять, ликвидировать охрану, цель захватить, допросить. Внизу у Хантера было два охранника — два высоких, поджарых бойца в лёгкой броне австралийского производства. «Ветераны». Не хуже него. Может, даже чуть лучше в технике. Мендоса на секунду застыл, прикидывая шансы, но «Кровь Михаила» уже впрыскивалась в вены, и все сомнения растворялись в алой дымке боевого режима, словно золото в царской водке. Мендоса спрыгнул с крыши, и мир взорвался движением.
Первый австралиец среагировал мгновенно - ещё раньше, чем ноги Мендосы коснулись земли, он рванулся вперёд хищным броском, выхватывая из-за спины что-то вроде вакидзаси. Второй сразу ушёл вбок, заходя в мёртвую зону, беря противника в классические клещи. Оба двигались с пугающей слаженностью — явно не первый раз работали в паре.
Удар.
Мендоса едва успел подставить предплечье. Кости хрустнули, интерфейс заверещал, моргая алым. Клинок разлетелся вдребезги от удара – усиленная броня «Калашникова» не сплоховала. Австралиец был тяжёлым, злым и чертовски хорошо подготовленным. Второй тут же очутился сбоку, нанося серию коротких, страшных ударов в корпус. Броня приняла большую часть кинетической энергии, но каждый удар отдавался внутри, словно молот бил по наковальне, выбивая воздух из лёгких. Сам Мендоса такими ударами играючи сминал сантиметровую броню бронетранспортёров на полигоне.
Мендоса зарычал и включил нейроразгон на всю катушку. Кракен отдельно упомянул, что после оптимизации вылез недокументированный эффект – разгон можно было теперь выкручивать более чем на сто процентов. Получалось намного лучше, чем даже у русских «ветеранов». Почти на уровне «учителя». Время послушно замедлилось почти до полной остановки.
Капли дождя повисли в воздухе, как серебряные бусинки. Сердца австралийцев стучало медленно и ровно, словно африканские тамтамы. Мендоса видел каждую каплю пота на их лицах, каждое микродвижение мышц. Он разорвал дистанцию с первым, схватил австралийцы за запястье и с чудовищной силой рванул на себя, одновременно разворачиваясь. Австралиец пролетел по дуге и врезался во второго. На долю секунды возникла заминка — идеальная, драгоценная заминка. Этой доли хватило.
Мендоса выхватил свой нож и ударил снизу вверх, вкладывая в движение всю ярость и всю накопившуюся боль. Лезвие вошло под подбородок первому «Ветерану», пробив шлем, подшлемник, гортань и выйдя из затылка. Тот захрипел, глаза вылезли из орбит, изо рта хлынула тёмная кровь.
Второй успел нанести удар локтем Мендосе в висок. Мир вспыхнул ослепительно-белым, в ушах зазвенело. Мендоса ответил ударом головой вперёд, разбив австралийцу визор шлема, и нос в кровавую кашу, и сразу же добавил коленом в солнечное сплетение. Тот сложился пополам, но всё ещё пытался достать нож.
Мендоса не дал ему и тени шанса. Он обхватил голову противника обеими руками и с коротким, страшным рыком крутанул. Хруст шейных позвонков прозвучал неожиданно громко даже сквозь шум дождя. Оба австралийских «Ветерана» рухнули на мокрый бетон почти одновременно. Мендоса стоял над ними, шатаясь. Левая сторона лица была залита кровью, рёбра горели огнём, левая рука плохо слушалась. Дыхание было хриплым, рваным. Регенерация уже начала работать, но медленно — слишком медленно после такого боя. С момента прыжка с крыши прошло не более десяти секунд. Он сплюнул кровь и посмотрел на белого, как полотно, Хантера, который стоял у машины, не в силах пошевелиться от ужаса.
— Мистер Хантер, — голос Мендосы был низким, хриплым и страшным. — У нас с вами будет очень интересный разговор. Он вырубил американца мягким, почти нежным ударом в челюсть, сделал укол «коматоза», чтобы тот ближайшие сутки не мешал ему, подхватил обмякшее тело на плечо и, пошатываясь, пошёл в сторону джунглей, прочь от аэродрома.
Джунгли Гватемалы глотали всё: свет, звук, надежду. Мендоса шёл уже почти сутки, пошатываясь под тяжестью бесчувственного тела Хантера, переброшенного через плечо. Левая рука почти не работала, рёбра при каждом шаге пронзала острая боль, а кровь из разбитой лба продолжала заливать глаза. «Кровь Михаила» давно выгорела, оставив после себя только тупую, свинцовую усталость и звенящую пустоту в голове. Регенерация выбрала все ресурсы, казавшиеся ранее неисчерпаемыми. Конденсаторы показывали устойчивый алый ноль – сверхразгон выжирал заряд в разы быстрее.
Он остановился у поваленного дерева, тяжело опустился на колено и осторожно положил американца на мокрую землю. Осмотрел себя и решился. Мысленно введя недлинную комбинацию цифр в интерфейсе, он активировал резервный передатчик, который ему интегрировал Элиас в Мехико. «На самый крайний случай», — сказал тогда хакер – «Шеф приказал».
Мендоса активировал устройство. Красная точка на внутренней поверхности века мигнула, перешла в зелёный.
— Элиас, — хрипло сказал он в пустоту. — Это я, Мендоса. Я в жопе. Нужна помощь.
Несколько секунд стояла тишина. Потом из динамика раздался знакомый высокий, стрекочущий голос, будто говорило насекомое:
— Ого. Возвышенный сам звонит. Чудеса, да и только… Что случилось?
Мендоса сплюнул кровью. Речь была хриплая, отрывистая.
— Говорю же, жопа. Нужна эвакуация. Задание оказалось почти не по зубам даже мне. Нужно уйти из Гватемалы с живым грузом. Прямо сейчас. Я готов платить услугами. Любыми.
Элиас издал короткий, дребезжащий смешок, больше похожий на стрекотание.
— Ого. Ты готов платить. Это уже интересно. Подожди. Я посмотрю, где ты.
Связь прервалась. Мендоса сидел в полутьме, тяжело дыша, и слушал, как где-то рядом в зарослях кричит ночная птица.
Спустя долгих двадцать минут, Элиас вернулся.
— Шеф сказал заберём. И тебя и твой груз. Через шесть часов. У тебя рядом, в получасе ходьбы на юго-запад есть поляна. Там будет ждать птичка. Ну или ты её. И да, шеф передал, что ты теперь очень много должен.
Мендоса закрыл глаза и медленно выдохнул.
— Понял. Добро.
База Элиаса всё так же пряталась в лабиринте старых подземных коммуникаций под северной окраиной Мехико. Мендоса вышел из неприметного фургона, пошатываясь, с бесчувственным Хантером на плече. Каждый шаг отдавался вспышкой боли в сломанных рёбрах и вывихнутом плече. Кровь уже засохла на лице коркой, но свежая ещё сочилась из-под бронекостюма.
Его встретили молча. Два человека в серых комбинезонах подхватили американца и быстро понесли внутрь. Мендосу повели следом по длинному бетонному коридору, освещённому тусклыми красными лампами.
В небольшой, ярко освещённой медицинской комнате его уложили в капсулу. Не фирменную, роскошную, что использовали русские, и не строго функциональную орденскую, а грубую, сваренную из подручных запчастей, но рабочую. Элиас стоял рядом, нервно потирая длинные пальцы.
— Держись, возвышенный, — пробормотал он. — Сейчас станет хорошо.
Капсула закрылась. Мендоса почувствовал, как всё заполняет анестезирующий гель – прохладный, ласкающий. Толстая игла грубо вошла в позвоночный столб, и мир погас.