— Dominus regit me, et nihil mihi deerit[6]…
Гул челнока ещё висел в воздухе, низкий и тяжёлый. Голос архиепископа дрожал, но он продолжал, всё тише и тише, будто уже сам понимал тщетность своих слов:
— in loco pascuae ibi me collocavit, super aquam refectionis educavit me…
Кравцов и Цветков спокойно подошли ближе. Молитва и распятие не производили на них какого-то видимого эффекта, как на то, по всей видимости, надеялся архиепископ. Кравцов остановился в нескольких шагах от беседки, слегка наклонил голову и произнёс ровным, вежливым голосом:
— Добрый вечер, господа. Прошу прощения за внезапность визита. Наш добрый друг – он выделил эти слова нажимом — мистер Лафайетт, попросил нас предоставить вам убедительную демонстрацию. Мы решили, что лучше один раз показать, чем сто раз объяснять.
Илай Лафайетт медленно встал. Он широко улыбался.
— Добро пожаловать в Техас, — тихо сказал он. — Присаживайтесь. Кажется, разговор будет долгим.
Архиепископ продолжал молиться, уже почти неслышным шёпотом, не сводя глаз с русских. Его рука крепко сжимала распятие на груди. Цветков посмотрел на кардинала и спокойно закончил:
— Если пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь зла, потому что Ты со мной… Молитесь, Ваше Высокопреосвященство. В такие времена это, пожалуй, самое разумное, что остаётся делать человеку.
Закат догорал за их спинами. Речка тихо плескалась. Лягушки и выпи продолжали свой вечерний концерт, будто ничего особенного не происходило. Цветков сделал ещё один шаг вперёд и остановился у края беседки. Его голос был спокойным, ровным и неожиданно мягким — почти отеческим, но в нём чувствовалась стальная уверенность.
— Господа, я понимаю ваше недоверие. На вашем месте я бы тоже молился и не верил, поэтому позвольте мне быть предельно честным и откровенным. Он обвёл взглядом всех присутствующих — сенатора, банкиров, разведчиков, военных, нефтяных магнатов и архиепископа, который продолжал беззвучно шевелить губами.
— Всё то, что вам сказал мистер Лафайетт, чистая правда. Мы действительно уже выиграли. В смысле мы, русские, Россия. Так уже случилось, и это объективная реальность, данная нам в ощущениях – почти благоговейно произнёс он так, явно цитируя кого-то — ядерный арсенал всех стран, включая ваш, уже нейтрализован. Ни одно устройство, основанное на распаде или синтезе атомных ядер, более не сможет быть инициировано без нашего ведома и разрешения. Не беспокойтесь, технологии достаточно избирательны, и работе гражданских АЭС ничто мешать не будет. Далее, все ключевые биржи, банки, ЦОДы, подводные кабели, в общем, вся инфраструктура, обеспечивающая глобальный финансовый рынок, находится под нашим контролем – мы способны вот прямо сейчас, например, остановить всю биржевую торговлю на планете. Масштабы последствий вы вполне способны оценить.
Цветков сделал небольшую паузу, давая своим словам улечься.
— Через несколько дней мы и наши союзники обратимся ко всему миру открыто. В этот день будет объявлено, что Российская Федерация, при их полной поддержке, берёт на себя роль надзирателя и гаранта стабильности на планете. Все остальные государства будут обязаны координировать с ней свою внешнюю политику, технологическое развитие и военную деятельность. Это заявление пройдёт вместе с лёгкой – он усмехнулся – демонстрацией нашего технологического преимущества. По всем военным базам, ракетных шахтам, стоянкам крупных кораблей блока НАТО, КНР, Индии, в общем, всех значимых государств будет нанесён орбитальный электромагнитный удар, который выжжет всю электронику. Поверьте мне, защититься вы не успеете. Мы моделировали подобную ситуацию, и при всём напряжении сил, хорошо зная, от чего именно защищаться, не успели изолировать даже одну крупную военную базу. А у вас их сотни.
Он посмотрел прямо на сенатора:
— Это значит, что ваш «богоспасаемый Президент» не будет «разбираться с Ираном». Ни в следующем году, ни когда-либо ещё. Все военные операции за пределами ваших границ теперь будут возможны только с нашего согласия.
Цветков перевёл взгляд на банкиров и нефтяных магнатов:
— Цены на нефть, конечно, вас продолжат волновать, но несколько меньше, когда вы поймёте, что будущее глобальной энергетики уже не за углеводородами. Мы готовы предложить вам доступ к новым технологиям — новой энергетике, принципиально новым материалам, системам, которые сделают некоторые ваши нынешние активы… устаревшими. Но только на наших условиях.
Он сделал шаг ближе и заговорил чуть тише, но каждое слово звучало весомо:
— А теперь к сути нашего визита. Мы не собираемся уничтожать Америку и ее мощь. Я уполномочен предложить вам своего рода сделку — снижение эффективности наших орбитальных ударов по американским военным активам в обмен на… хм… снижение градуса напряжённости с вашей стороны. Говоря проще, если я получу ваше принципиальное согласие на полное и добровольное принятие властными кругами Соединённых Штатов нового порядка, и вхождение в него на правах уважаемого партнёра, принимающего руководящую и направляющую роль Москвы, то удар по американским военным базам будет почти полностью сымитирован, что-то, конечно, мы выведем из строя, но не фатально и не навсегда.
Первый заместитель директора АНБ поднял руку, как примерный школьник на диктанте:
— То есть китайский военный потенциал…
— Верно, будет полностью обнулён, как и потенциал европейской части НАТО. Нам, в конце концов, надоело каждую сотню лет насмерть резаться с западными соседями, или вы думаете, мы не понимаем, к чему вы обязываете европейцев наращивать военные расходы?
Зам директора Homeland Security Departament саркастически прошипел:
— А если мы не согласимся и пошлём вас, мистер Цветков, к чертовой матери?
— Тогда спустя неделю мы уделим особо чуткое внимание американским базам, кораблям, войскам, и, пожалуй, энергетике – с таким же ядовитым сарказмом ответил Цветков. Сенатор-республиканец Грэхем издал короткий, сухой смешок, в котором сквозило явное недоверие:
— Мистер Цветков, всё это, безусловно, впечатляет. Красивые картинки, эффектные появления… Но пока что, кроме театральных декораций и довольно туманных угроз, мы не увидели ровным счётом ничего. Мы с вами знакомы уже много лет, и я прекрасно знаю вашу… иезуитскую изворотливость, более подобающую нашему досточтимому другу — он слегка кивнул в сторону архиепископа, который до сих пор пребывал в состоянии кататонического оцепенения — нежели серьёзному государственному деятелю.
Грэхем сделал короткую паузу и повёл рукой в сторону челнока.
— Поэтому без по-настоящему убедительной демонстрации всё это остаётся не более чем увлекательным спектаклем. В Голливуде, знаете ли, могут состряпать и не такое.
— Что ж, Стивен, ты правильно заметил, мы давно знакомы, поэтому я, зная твоё поистине ослиное упрямство, я готов продемонстрировать доказательства. Прошу на борт, господа, если это вас это не испугает. Там достаточно комфортно, хотя, конечно, для столь представительной делегации может показаться простовато. Но, чем богаты.
Он сделал приглашающий жест в сторону челнока. На несколько секунд воцарилась тишина. Потом Илай Лафайетт первым поднялся:
— Идёмте, господа. Я вас собрал именно для демонстрации. Мне, если быть честным, и самому интересно.
Один за другим американцы встали и направились к челноку. Архиепископ О’Десси шёл последним, крепко сжимая распятие и продолжая беззвучно шевелить губами. Трап челнока опустился бесшумно и плавно. Внутреннее освещение было мягким, тёплым, слегка золотистым. Внутри челнок оказался неожиданно просторным. Убранство было аскетичным, но продуманно комфортным, без какой-либо излишней роскоши. Стены и потолок были из какого-то пластикоподобного материала, имевшего матовый тёмно-серый оттенок с едва заметным металлическим отливом. Вдоль бортов тянулись удобные кресла с высокими спинками, обтянутые плотной тканью тёмно-синего цвета. В центре находился небольшой овальный стол из матового композита. Стены украшали несколько простых панелей со стилизованной коммунистической символикой: серп и молот, вписанные в земной круг, но выполненные настолько минималистично, что казались скорее необычным геометрическим узором, нежели чем-то идеологическим. В воздухе ощущался лёгкий, приятный запах озона и чего-то свежего, почти хвойного. Не было никакой показной роскоши, никаких золотых вставок или кожаных диванов. Всё было крайне функционально, чисто и неожиданно спокойно. Цветков вошёл последним, сделал приглашающий жест рукой: