— Примет. Любой из нас знает, что когда-нибудь это может случиться и с ним.
Большой зал резиденции. 9-45 утра.
До Контакта 748 дней.
В большом зале собрались все ключевые фигуры страны. Во главе стола сел Сергей Цветков. Он выглядел усталым, покрасневшие веки выдавали бессонную ночь, но министр иностранных дел держался прямо, как обычно. Остальные расселись вокруг: Волков, Чернобровин, Звонарёв, Трушев, Бортников, Кравцов и ещё несколько тяжеловесов из силового и экономического блока. Цветков постучал пальцами по столу, привлекая внимание, и заговорил первым, спокойно, с привычной твёрдостью:
— Товарищи. На правах самого старшего среди нас, позвольте начать. То, что произошло сегодня утром, исключительно вынужденная мера. Владислав Владиславович, к сожалению, более не способен исполнять обязанности главы государства. Его сомнения и колебания в критический момент стали угрозой национальной безопасности и самому будущему нашей страны. Как все были уведомлены, нами принято коллективное решение о его временном отстранении по состоянию здоровья. Официальная версия — резкое ухудшение самочувствия. Он остаётся здесь, до разрешения нашего небольшого кризиса, под медицинским наблюдением.
Он обвёл всех тяжелым взглядом и продолжил:
— Сейчас нам нужно быстро и чётко распределить зоны ответственности. Я предлагаю следующее. Есть предложение утвердить Анатолия Дмитриевича на пост временно исполняющего обязанности главы государства, до ближайших выборов. Это наиболее логичный и устраивающий нас всех вариант. У него есть и опыт в этой должности, и авторитет, и понимание момента.
По залу прошёл короткий одобрительный гул. Никто не возразил.
Цветков кивнул, словно ставя точку:
— Возражения есть?
Возражений не было.
— Единогласно.
Волков коротко наклонил голову:
— Принимаю. Благодарю за доверие, товарищи.
Цветков с видимым облегчением поднялся с кресла:
— Анатолий Дмитриевич, прошу. Шапка Мономаха уж больно тяжела в моём возрасте, пусть даже на столь короткий срок.
Волков медленно, с заметным удовлетворением на лице, прошёл к креслу во главе стола — тому самому, где ещё вчера сидел Президент. Он опустился в него, слегка поёрзал, устраиваясь поудобнее, и даже позволил себе коротко крутануться в кресле из стороны в сторону, словно проверяя, насколько оно ему подходит.
Затем откинулся назад и обвёл всех присутствующих спокойным, уже хозяйским взглядом.
— Итак, товарищи, переходим к следующему вопросу.
Он сделал небольшую паузу и продолжил:
— Председателем Правительства предлагаю назначить Рэма Андреевича. Наша министерская вольница в нынешних условиях должна быть под жёстким и надёжным контролем. Особенно сейчас.
Чернобровин молча кивнул, не выражая никаких эмоций. Несколько человек в зале недовольно поморщились, но никто не возразил. Раздалось лишь негромкое одобрительное ворчание.
Волков повернулся к Кравцову:
— Далее, Владислав Дмитриевич, вы назначаетесь первым заместителем Председателя Правительства и главным куратором по вопросам технологического взаимодействия с пришельцами. Это будет ваша личная зона ответственности. Вы будете вести с ними прямые переговоры — в широких рамках, с нашим общим согласованием ключевых моментов, но с высокой степенью самостоятельности.
Цветков внимательно посмотрел на Кравцова:
— Поддерживаю. Владислав Дмитриевич имеет необходимый опыт и ресурсы. Возражения?
Возражений снова не было. Кравцов удовлетворённо откинулся в кресле.
Про сидевшего здесь же за столом бывшего премьера никто не вспоминал, словно его и не существовало никогда. Тут Волков взглянул на него, будто только сейчас заметил его присутствие, и сказал в воздух, с почти незаметным злорадством, но сухо:
— Кстати, товарищ Шумилов отстраняется от должности Председателя Правительства. Он слишком сильно колебался вместе с Владиславом Владиславовичем, мы не можем позволить себе столь нерешительных людей на ключевых постах. Есть мнение назначить его послом в Вануату. Ну или Фиджи. Михаил Олегович, вам что больше по нраву?
Цветков добавил с уже более заметной издёвкой:
— Тепло, светло и мухи не кусают. Будете заниматься вопросами тихоокеанского сотрудничества, Михаил Олегович.
Шумилов, сидевший в конце стола, смертельно побледнел от неслыханного унижения, но промолчал. Цветков подвёл итог:
— Остальные товарищи сохраняют свои посты. Никаких чисток не будет, передайте своим подчинённым и… контактам. Стабильность сейчас важнее всего. Но я хочу, чтобы каждый понимал: мы теперь будем работать в новом формате, без колебаний и моральных метаний. И только одно уточнение, касательно нашей позиции по будущей компенсации с западных партнёров. Мы так и не выработали вчера общего мнения, предлагаю поручить этот вопрос Эльмире Сахибовне. Её нет среди присутствующих, но я уверен, что товарищ Насибуллина справится просто блестяще.
Волков усмехнулся:
— Никаких проблем, Виктор Сергеевич. Так, товарищи?
Товарищи согласно хмыкнули. Судьба финансовых вопросов их волновала сейчас несколько меньше.
Цветков снова посмотрел на Волкова:
— Анатолий Дмитриевич, сегодня вечером вы ведете третий раунд уже самостоятельно. Необходимые документы и примерные реакции на предложения кузенов моя служба уже готовит для ознакомления и редакции. Поздравляю, товарищ Президент.
Спустя несколько месяцев. Поздний вечер. Старый кабинет на втором этаже Сенатского Дворца.
Волков и Цветков остались вдвоём после долгого совещания. Стены кабинета были обшиты тёмными дубовыми панелями с вставками из карельской берёзы, пол был покрыт большим ковром приглушённого зелёного тона.
На столе стояла очень старая лампа с зеленым, слегка выцветшим абажуром, ваза с фруктами и несколько бутылок «Боржоми». Цветков долго смотрел на окружающую его обстановку, и наконец спросил у Волкова:
— Анатолий Дмитриевич, а почему именно этот кабинет?
Волков усмехнулся:
— Если ты первым задал такой вопрос, то уже знаешь и ответ, и мотивы, верно?
Цветков нервно дернул щекой:
— Верно. Так что ты хотел обсудить, товарищ Верховный?
— Виктор Сергеевич, ну вот объясни ты мне как человеку, который всё ещё пытается понять будущую реальность. Я слушал тебя битых два часа, но всё равно не уловил. Зачем нам вообще нужен контроль над американским deepstate? Мы же сможем в любой момент вырубить им электричество по всей стране. Можем усыпить их.Можем поставить их на колени одним нажатием кнопки. Да мы теперь всё, что угодно можем сделать, хоть сжечь всю Северную Америку при желании. Зачем тогда вся эта возня с Лафайеттами, Кеннеди и прочими «старыми семьями»? Почему просто не диктовать условия с позиции силы? Ну, когда придёт время, конечно.
Цветков посмотрел на него долгим, усталым взглядом. Потом ответил:
— Потому что грубая сила, Анатолий Дмитриевич, — это самый дорогой и самый недолговечный способ управления. Старик меня этому как следует научил в своё время.
Он откинулся в кресле и продолжил:
— Представь, что ты захватил огромный, сложнейший механизм. Ты можешь его сломать кувалдой, да, легко. Но потом ты остаешься с грудой железа, которое нужно будет восстанавливать десятилетиями за свой счёт. А можно было разобраться, сесть за рычаги управления и заставить этот механизм работать на тебя.
Волков нахмурился.
— Именно, — кивнул Цветков. — это же не просто «вашингтонский обком». Это огромная, отлаженная за последние восемьдесят лет машина глобального управления планетой: финансы, разведка, медиа, наука, культура, элиты по всему миру. Они знают, как держать в узде Европу, как повлиять на Китай, как управлять смыслами и нарративами. Уничтожить эту машину, значит получить хаос, проблемы, миллионы озлобленных вооружённых людей. Ты же знаешь, я давно не гуманист. Но разбираться с бардаком на всей планете – увольте, на это даже вечной жизни не хватит. А американцы это всё умеют, любят, и практикуют.