Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Он остановился и оглядел своих собеседников:

— Потому что с Китаем у них что-то явно не срослось, что-то серьёзное. И они это скрывают, а нас выбрали именно потому, что мы сейчас слабее и фактически, прижаты к стенке. Похоже, что мы просто удобный вариант.

Волков откинулся в кресле, скрестив руки на груди. В его глазах хищным блеском горел неукротимый азарт.

— Владислав Владиславович, я прекрасно понимаю ваши сомнения. Но давайте смотреть правде в глаза. Да плевать на Китай. Если это не ложь, то они предлагают нам шанс, который никогда и никому не выпадал. Полное технологическое и военное доминирование, супертехнологии... Да чёрт с ними, с технологиями, главное — бессмертие, настоящая вечная молодость. Для нас. Для наших семей. Для тех, кого мы сами выберем. Это инструмент влияния почище любого компромата. Стоит намекнуть, и очередь из миллиардеров и шейхов растянется от Боровицких ворот до таможни в Шереметьево.

Волков усмехнулся уголком рта, и в этой усмешке не было ни капли сочувствия.

— А взамен они просят детей, причём оттуда, где они и так умирают тысячами ежегодно от голода, войн и болезней. Мы даже не будем трогать наших детей. Нам предлагают взять тех, кого их собственные страны не в состоянии ни прокормить, ни защитить, ни содержать. По сути, мы будем оказывать им услугу, забирать лишние рты, которые всё равно обречены.

Он развёл руками, словно удивляясь наивности собеседника:

— Это очень выгодный обмен. Мы отдаём чужое, то, что у нас в избытке и чего нам не жалко, а получаем то, что и купить-то нигде нельзя, ни за какие деньги.

Волков посмотрел Президенту прямо в глаза и добавил уже совсем цинично:

— Если честно, Владислав Владиславович… я бы и за большую плату согласился.

Президент резко нагнулся к нему:

— Анатолий, ты вообще слышишь себя? «Отдаём чужих детей». Они говорят: «Дайте нам детей, а мы дадим вам бессмертие». Это очень похоже на сделку с… — он осёкся, не желая произносить это вслух — и они даже не пытаются особо это скрывать. «Деятельный гуманизм», «обязанность по спасению самых обездоленных» - передразнил он. А ты уже готов делать вид, что веришь.

Цветков, который до этого молчал, смущённо кашлянул:

— Владислав Владиславович… Я старый человек, вы ведь знаете, сколько мне осталось. Я уже почти смирился, собственно, я сюда-то летел с прошением об отставке, но сейчас, с этими предложениями... Я очень хочу жить. Если за это нужно закрыть глаза на некоторые вещи, ну, я готов.

Президент посмотрел на него с болью и разочарованием:

— Виктор Сергеевич, вы тоже готовы закрыть глаза на то, что они забирают детей? Настоящих живых детей? Пусть не наших, но суть-то от этого не меняется. И мы даже не знаем, что с ними будет происходить потом.

Кравцов, который до этого внимательно слушал, подался вперёд. Его голос был холодным и деловым:

— Владислав Владиславович, давайте без эмоций. Это огромный бизнес. Они дают нам технологии, которые стоят даже не триллионы – они бесценны. Термоядерную энергетику, новые материалы, искусственный интеллект, бессмертие. Взамен просят ресурс, которого у нас и так в избытке – человеческий, и даже не наш собственный. Да, я тоже не верю в их сказки про гуманизм и интеграцию. Но мне, честно говоря, всё равно, что они с этими детьми сделают. Главное, что мы получаем взамен. Мы станем технологическим и военным лидером планеты. Наша экономика взлетит до небес. Будущее нам не простит отказа.

Президент медленно обвёл всех троих взглядом. В его глазах впервые за весь вечер появилась настоящая усталость.

— Вот как… — горько сказал он. — Один хочет жить. Второй хочет поставить весь мир раком и войти в историю, а третий хочет просто заработать. А я, старый дурак, всё пытаюсь понять, что нам продают, и по какой цене.

Он сделал шаг от стола.

— Знаете, это как в сказках, про «право неожиданности». Они пришли и сразу ударили по самому больному — по нашей жажде величия и жизни. И просят что-то совершенно незначительного, что нам совсем, казалось бы, и не нужно. А потом цена возрастёт.

Волков попытался улыбнуться:

— Владислав Владиславович, мы ведь не продаём душу. Мы просто торгуемся.

Президент посмотрел на него с горькой усмешкой:

— Толя… в сделках с… той стороной, тебе кажется, что ты садишься за шахматную доску, а на деле вы уже играете в покер, а у него на руках уже три туза. И все – бубновые.

Он повернулся к двери.

— Завтра продолжим. Но я ещё не сказал «да». И пока я не пойму настоящую цену — я ничего не скажу.

Президент вышел, не дожидаясь ответа. В зале остались трое. Они переглянулись,

Волков тихо, почти шёпотом произнёс:

— Он колеблется. Это плохо.

Кравцов усмехнулся:

— Он всегда колеблется, когда дело касается морали. Но в итоге делает правильный выбор. Сделает и сейчас.

Цветков смотрел на закрытую дверь и думал, сколько ему осталось жить без чужих технологий.

— А если он будет упорствовать в своих заблуждениях, мы ему поможем сделать правильный выбор, верно, товарищи?

Следующее утро. Загородная резиденция, 7:40

До Контакта 748 дней.

Президент вышел на привычную утреннюю прогулку чуть позже обычного. Воздух был холодным и свежим, лёгкий туман ещё стоял над прудом. Он бежал трусцой по знакомой дорожке в сторону дальнего берега, как делал все последние годы. Но уже через тридцать метров он понял: что-то изменилось. Охрана была другая. Вместо привычных бойцов ФСО в чёрной форме вдоль забора стояли бойцы в камуфляже МВД и балаклавах, с автоматами через плечо. Никто не смотрел ему в лицо. Они просто молча пропускали его вперёд. Президент замедлил бег. В конце аллеи, возле старой беседки, его уже ждали трое: Анатолий Волков, Сергей Цветков и министр внутренних дел Владимир Звонарёв. Все трое стояли с напряжёнными, почти каменными лицами.

Президент остановился в нескольких шагах от них. Посмотрел сначала на Звонарёва, потом на Волкова. Всё стало кристально ясно.

— Значит, вот оно как… — тихо произнёс он.

Волков сделал полшага вперёд. Голос был ровный, но без обычной теплоты:

— Владислав Владиславович… Мы всю ночь совещались с товарищами. Ситуация слишком серьёзная. Пришельцы предлагают слишком много, а ваши сомнения… они могут оказаться неподъёмной ценой для страны. Для нас всех. Мы не можем рисковать.

Президент посмотрел на Цветкова. Тот отвёл взгляд.

— Виктор, и ты тоже?

Цветков ответил тихо, почти виновато:

— Я очень хочу жить, Владислав Владиславович. А не медленно угасать под капельницами через полгода в хосписе.

Звонарёв добавил суше:

— Охрана резиденции переподчинена МВД. ФСО отстранена до особого распоряжения. Все коммуникации контролируются. Армия и ФСБ согласны с нашим решением. Вы остаётесь в здесь под домашним арестом на ближайшее время, для вашей же безопасности, Владислав Владиславович. Прессе скажем про здоровье. Вы должны нас понять.

Бывший президент медленно кивнул. На его лице не было ни злости, ни отчаяния — только усталость и презрение. Волков сделал ещё один шаг ближе к нему. В его голосе появилась едва заметная нотка оправдания:

— Мы не враги вам. Мы делаем это ради страны и будущего. Вы… слишком явно колебались. А время не ждёт. Страна не может ждать. Мы не можем.

Бывший президент посмотрел на него долгим взглядом, потом перевёл глаза на Цветкова и Звонарёва.

— Ну хоть так, хоть отставка по состоянию здоровья. Спасибо, что не пуля, и не инфаркт, коллеги. Я пойду сам, без конвоя. Проблем не будет.

Он повернулся и медленно пошёл обратно по аллее. Бойцы МВД расступались перед ним, но никто не отдавал честь. Волков, Цветков и Звонарёв остались стоять на месте.

Когда Бывший президент отошёл метров на двадцать, Звонарёв тихо спросил:

— Он вправду примет это так спокойно?

Волков ответил, не отрывая глаз от удаляющейся фигуры:

1003
{"b":"982732","o":1}