От этой простой мысли его бросило в жар. Он не раз слышал, как женщины гибли из-за небрежного отношения к ним мужчин или начинали ненавидеть их. Любой вариант вызывал отторжение.

— Ох, Всеволод Аристархович, какой вы тёплый, — простонала Оля, позволяя ему обхватить свои ладони. — Прямо как печка. Уж простите, но можно я залезу к вам в рукава?

— Что, простите?

— Ну, вот так сделаю, — она развернулась к нему всем корпусом, просунула ладони ему под шубу и довольно зажмурилась. — Прекрасно!..

Головин замер, совершенно растерянный: Образцова чуть ли не обняла его, пытаясь прильнуть к его рукам.

— Ольга Дмитриевна, что скажут люди? — воззвал он к её благоразумию, но с огромным удивлением увидел завистливый взгляд Совушкина. Всеволод Аристархович чуть не поперхнулся, когда понял, что аспирант и сам бы сейчас залез к нему под шубу и прижался. Сморгнув налетевшую снежинку, Головин гаркнул извозчику:

— Чего плетешься? А ну, давай живей.

— Так пятачок накиньте и домчу быстрее ветра! — откликнулся мужик.

— Гривеник дам! Тебе и тому, кто следом наш багаж везет. Ты только пошевеливайся.

— Эгей-гей! Милка, шевели копытами! Не спи на ходу! — заорал извозчик, и коляска начала набирать ход.

Извозчик остановился у гостиницы и дрожащий Совушкин бросился в гостеприимно распахнутые швейцаром двери, Головин же остался с Ольгой.

— Всеволод Аристархович, незачем вам меня провожать, — возмутилась она. — Спасайте нашего аспиранта от последствий промерзания, а мы с Демьяном спокойно доберёмся до дома.

— Но… — советник с неудовольствием проводил взглядом, вытащенные из его рукавов женские ладошки.

— Возражений не принимаю, — она попыталась подтолкнуть его, но в ответ получила лишь укоризненный взгляд. — Сейчас рано темнеет и я не хочу переживать за вас, отправляя по темени в гостиницу, — сварливо пояснила.

— Ольга Дмитриевна! — вспыхнул советник, но Образцова тепло улыбнулась ему и он, бурча под нос, что с ним обращаются, как с прыщавым гимназистом, поплёлся за Совушкиным. В дверях обернулся и сурово произнес: — Завтра поутру жду вас с Васильчиковым в управе.

— А мы разве не тайно… — Ольга округлила глаза, намекая на предстоящий поход. — Может, мы с Демьяном приедем сюда?

— Ольга Дмитриевна, — вздохнул Головин. — Ваш визит ко мне в номер вызовет больше вопросов, чем если вы появитесь в управе.

Она удивлённо приподняла брови и, насмешливо подмигнув ему, коснулась спины извозчика, побуждая ехать. Всеволод Аристархович усмехнулся и нехотя направился в гостиницу. Но сделав пару шагов, оглянулся, чтобы проводить взглядом поворачивающую на перекрестке коляску.

Неожиданно для себя он загадал, что если Ольга Дмитриевна обернётся, чтобы проверить послушал ли он её, то… Он сам не знал, что это может означать для него, но нервно отмахнулся от обеспокоенного его задержкой швейцара и стоял, ждал.

Она же не просто повернула голову, а привстала и, кажется, даже опёрлась коленом на сидение, чтобы развернуться и как следует увидеть его. Всеволод Аристархович в который раз про себя назвал её «невозможной женщиной», но настроение у него взлетело до небес.

А когда Ольга Дмитриевна увидела, что он всё ещё стоит и смотрит ей вслед, то обрадовалась и крикнула что-то вроде: «Я так и знала!». Помахала ему рукой — и он был счастлив! Кажется, глупее ситуации не придумаешь, но у Головина словно крылья за спиной распахнулись. И погода показалась замечательной, и люди вокруг лучились добродушием.

Швейцар понятливо ухмыльнулся в бороду, а Головин подмигнул ему, как давеча сделала Образцова, дал полтинник и, напевая дурацкий марш, ступил в холл гостиницы.

Ольга обложилась ворохом подушек и с наслаждением пила горячий чай, окуная орешки в плошку с медом. Её ноги нежились в шайке с горячей водой, а Настасья обстоятельно излагала незатейливые новости:

— Было два прорыва, но боги уберегли нас от тварей. Соседка видела, как солдатики порубили их. А ещё приходил важный посыльный от господина Барсова, спрашивал, когда вы вернетесь, но это было давно.

Оля угукнула и быстро слизнула капельку меда, норовившую сползти с орешка.

— Ой, барынька, благодарствую за посылку! — оживилась Настасья. — Уж как нам тут все завидовали, когда Дормидонт Пантелеевич велел приходить получать её.

— Дормидонт Пантелеевич? — лениво отозвалась Ольга.

— Это наш почтальон. Важный мужчина и с пониманием, — весомо рекомендовала его Настя.

Оля заслушалась жену Демьяну и не заметила, как уснула. В поезде ей плохо спалось. К ней прицепилось иррациональное, но ужасно навязчивое чувство неминуемой беды. Ольга даже не сразу поняла, что связано оно не с предстоящей экспедицией в Мёртвый мир, а с поездом. Ей грезилось крушение. Измучившись этим наваждением, она бдила на протяжении всего пути, но ничего ужасного не происходило. Более того, если бы не этот дурацкий страх и ее промашка с зимней одеждой, то поездку можно было бы назвать чудесной.

Присутствие Головина действовало на неё благотворно. Было в нём что-то основательное, непоколебимое, и Олю это завораживало. Рядом с ним ее мысли больше не раздёргивались в разные стороны и приходили в порядок, а его трогательная реакция на ее заботу умиляла и побуждала ещё больше проявлять ее.

Сейчас, облокотившись на подушки и слушая Настасью, Олю отпустили странные мысли о крушении поезда и наконец-то пришёл крепкий, восстанавливающий силы сон.

Утром она проснулась от сердитого шёпота Демьяна: закрытые двери нисколько не мешали звукам распространяться по дому. Он ругал отца за то, что тот взялся самостоятельно чинить забор и застудил спину. К тому же к старику вновь вернулся кашель и «разрывал» грудь. Оля с грустью подумала, что отец унтера всего на пару лет старше Головина, но разный уровень благополучия слишком рано превратил Порфирия в старика. И не сказать, что его лицо было изборождено глубокими морщинами, но здоровье было основательно подорвано. Впрочем, когда Ольга впервые встретила Демьяна, то он тоже выглядел неважно.

Мысли перескочили на Настасью, стесняющейся своего вида перед мужем. Ей ведь нет даже тридцати, но тяжелая жизнь уже вытянула все резервы из организма и выглядит она не только старше возраста, но блёкло и без огонька в глазах.

Оля заторопилась одеться и умыться, слыша, как разгорается спор между Васильчиковыми. Демьян прекратил отчитывать отца за забор и сказал о предстоящем походе в Мёртвый мир, который он намеревался использовать в собственных целях.

— Ты с ума сошел тащить бабу в самое пекло! — хрипел его отец, стуча кулаком ему в плечо. — Дурень! Её погубишь, сам сгинешь и барыньку подведёшь!

— Батя, ты не понимаешь! — оправдывался Демьян, но не мог вслух сказать, что невозможно больше так жить. Его Настасьюшка вбила себе в голову, что стара и избегает его, а он соскучился.

— Напрасно спорите, — входя на кухню и отщипывая горбушку свежего хлеба, остудила их пыл Ольга. — Настасью сейчас не пустят в иной мир, а вот насчёт вас, — она посмотрела на деда, — можно похлопотать. Советнику по возращению необходимо будет искать союзников, и если он предъявит выздоровевшего и помолодевшего старика, то это умножит его шансы.

Порфирий усмехнулся, поняв, что барынька нашла для него лазейку. Он понимал, что его тело изношено не по возрасту и не может быть примером для знати. Коли господа аристократы узнают его возраст, то кисло скривятся. Им его годы не кажутся серьёзными, но подход Ольги Дмитриевны ему понравился.

Если ему удастся вернуть себе здоровье, то вдвоём с сыном им легче будет защищать её, да и Настьку уберегут, когда вновь в Мёртвый мир пойдут. А то, что теперь туда будут ходить, Порфирий не сомневался. Люди за тридевять земель ходят за добром и любопытства ради, а тут под носом проходы образовываются, и первопроходцы уже состоялись.

Демьян же обеспокоенно переводил взгляд с отца на барыню, потом на Настю… и не знал, как быть. Он ночью уже пообещал жене, что непременно отведёт её в Мёртвый мир за молодостью. Она расплакалась у него на груди, обсказала, что у неё на сердце творится и настроилась, а тут отец…