— Жаль, я думала ответ вполне очевиден.

— Видимо мне не хватает медицинских знаний, профессор. О чем вы?

Серенга потерла правую бровь, словно у нее разболелась голова и сказала равнодушным голосом:

— К тому, мастер, что мы на фоне других рас — биологическое совершенство. А так уж сложилось, что эволюция не способна явить ничего совершенного. Эволюция создает из ничтожества рабочую модель с помощью заплаток, чтобы вид выжил в данный период эпохи. А потом добавляет еще одну заплатку. И еще. И так до бесконечности, пока вид не вымрет окончательно. Или приспособится настолько, чтобы самому создавать законы эволюции. Увы, от подобных технологий мы бесконечно далеки, за последние семьдесят тысяч лет наш вид не изменился нисколько. И чем больше я изучаю наши тела, тем яснее понимаю, что мы явление не совсем естественное.

— А это важно, профессор? — Лориэль пожала плечами. — Мы просто живем. Как все.

— Ну… — Серенга выдохнула. — Ваша правда, пожалуй. А я и в самом деле пьяна. Разболталась.

— Так что будем делать, профессор? Возвращаемся к работе или вино слишком хорошее?

— Вино просто отменное. За долгую жизнь начинаешь ценить такие вещи, — Серенга взяла полупустой фужер и внимательно на него посмотрела. — Лучше мне задержаться хотя бы на сутки. Не нужно, чтобы мои подчиненные видели меня в подобном виде. Полагаю, мастер тоже не хочет увидеть в сети свои фотографии без штанов?

— Я вас над океаном сброшу, пока доплывете — как раз придете в себя.

— Заманчиво… — профессор призадумалась и закатила глазки.

— У меня дом на побережье, сможете отоспаться. Если, конечно, вас не пугает орда малышни разных лет.

— Нисколько. Дайте полчаса, я вещи соберу.

Серенга встала, легким движением подняла бутылку со стола, немножко раскрутила ее и, закинув голову назад, влила в себя остатки вина.

— Профессор! — Лориэль засмеялась.

— Тихо! — профессор облизнулась. — Вы на своем берегу тоже отдыхаете не под сок аюты, так что будем взаимно уважать наши маленькие тайны.

— Как скажите!

Через час они уже летели за девочками. Профессор как бывалый путешественник неплохо устроилась в грузовом модуле и немного подремала. Лориэль прикинула, что с обычной сильванкой сделает бутылка хорошего вина, но Серенга прекрасно себя чувствовала и точно была трезвой, разве что немного навеселе. От нее даже перегаром не пахло, а на ногах она держалась свободно и ни разу даже не запнулась.

Догадки Лориэль подтвердились дома. Орси сразу вытянула мордочку и стала принюхиваться, а потом вопросительно уставилась на маму. Да, ведьма почуяла ведьму. Профессор прошла на задний двор пожелать всем добрых дел, как того требуют законы вежливости. Малыш, сидя на коленках Веры, уставился на гостью. Чем-то ему профессор сразу не понравилась, и малыш надул щечки.

— Какой чудесный мальчик, — сказала профессор.

Малыш насупился еще больше и недовольно фыркнул.

— Простите, ваше величество, — Серенга склонила голову шутки ради.

Карапуз в ответ снова фыркнул.

— А еще говорят, что дети до пяти лет не могут объективно воспринимать реальность! — профессор улыбнулась и спросила у Лориэль: — Могу воспользоваться вашим терминалом?

— Конечно.

Едва профессор поднялась наверх в освобожденную для нее комнату, подбежала Орси.

— Мама-мама…

— Я знаю, милая, — Лориэль потрепала дочку за ушко. — Профессор Серенга очень важная тетушка.

— Ага, — кивнула девочка.

К ужину профессор уже полностью вернулась в свое привычное состояние как важная и влиятельная дама. За столом она была вполне учтива и помогала малышам, если те просили что-то передать или наложить добавку. Местная кухня профессору понравилась.

На гостью никто особо внимания не обращал, разве что Айгиль немного стеснялась. И само собой Серенга тоже поняла, что Орси растет ведьмочкой. Или просто знала это из разных справок. Когда малышня отпросилась на вечернюю прогулку и за столом остались только старшие, Серенга сказала:

— Очаровательные девочки, мастер.

— Девочки как девочки, — Лориэль пожала плечами. — Хотя вру. Они уже натерпелись такого, что не каждой старшей по силам.

— Профессор, вам наливать? — десантница потрясла бутылкой с брагой.

— Благодарю, завтра важный день. Только чай.

— Разумеется.

— Орсиэль когда вырастет будет больше похожа на вас, мастер.

— Разве? — удивилась Лориэль. — Мы совсем не похожи.

— У вас пропорции тела идеально совпадают. Она с вами будет одного роста. И лицевые пропорции сопоставимы.

— Это как? — не поняла десантница. — А! Нос, ушки, губы?

— Именно, кроме ушей, — кивнула профессор в ответ. — Болезненная худоба девочки прошла, у нее сейчас академические пропорции тела. Для нашего вида это признак крепкого здоровья. А вы у нас тоже практически эталон сильванской красоты.

— Это как? Малышка худая ведь? — десантница задумалась. — Я вот в плечах дурная совсем, еще в школе вешалкой обзывали. Так вроде не жалуюсь на здоровье. Ну, не жаловалась.

— Наши праматери давно вывели форму прочности здоровья. Если задаться конкретной целью, то просто пропорциями тела можно высчитать период абсолютной силы. Скажем, для среднестатистической девушки этот период начинается где-то с двенадцати и до пятидесяти лет. То есть это период, когда ее тело безболезненно восстанавливается после любых нагрузок. Например, беременности. Или военной службы. После пятидесяти идет период спада, он тоже рассчитывается достаточно точно.

— Погодите… — десантница поскребла щеку. — То есть, взять девку, померить ей длину рук, ног, хвоста и можно сказать, когда она перестанет быть годной к службе?

— Если привести к простому сравнению, то да, приблизительно так.

— Ничего не понимаю… А как же там кишки, сердце, печень?

— Все хронические или острые отклонения в работе внутренних органов в итоге заметны при измерении пропорций. Впалый живот, слабые ребра, или ноги чуть развиты недостаточно. Все измеряется и отклонение от стандарта видно сразу. Разве что конкретно уши в расчет не принимаются, это независимый фактор.

— Во дела! — десантница хмыкнула.

— А чего нас тогда всегда по полному кругу гоняют? — спросила Искра. — Без штанов сколько раз бегать приходилось, пока допуск получаешь.

— Вас же перед нагрузками проверяют. Берут изначальную точку отсчета и отслеживают последующие изменения. А до этих нагрузок, в той же школе, допустим, для физических процессов разработаны готовые методички. Даже считать ничего не надо, все готово. Мастер их наверняка видела, пока в школе работала.

— Так точно, — Лориэль кивнула.

— А с мужиками как? Тоже рассчитано все? — рыжая хохотнула.

— Акцент ставится на другие процессы. Нам сильные физические нагрузки требуются, в конце концов, выносить в себе двойню задача сложная. К мужчинам совершенно иные требования, скорее, не на развитие формы, на сохранение здоровья.

— Дела… — десантница усмехнулась и шустро разлила всем бражку. — Ну, за науку!

— Лишь бы выпить! — фыркнула Искра и выпила свою рюмку.

— Профессор, а чего с окрасом столько странности? — поинтересовалась Буми. — Вот мои на меня очень похожи, а у мастера старшие девочки чуть-чуть совсем.

— Тут уже работает наша адаптивная генетика. Генная формула у нас состоит из шестнадцати независимых наборов с общим материнским отпечатком. Обе девочки получают от шести до одиннадцати процентов генома матери, все остальное дополняется из одного независимого набора, причем у девочек он будет разный. Так мы сохраняем вариативность вида и, в теории, можем восстановить популяцию даже если у нас останется очень мало мужчин. Если у девочки набор материнского генома будет максимальный, она унаследуют все основные черты матери — цвет меха, рост, комплекцию ушек и даже длину хвоста. Если геном будет минимальным, то могут передаться только два основных признака — цвет глаз и пигментарная структура меха, то есть, если у мамы на меху полоски, до и дочки будут полоски, даже если мужчина был пятнистый. Так что вашим девочками просто повезло, что их набор максимален к вашему.