— Да вам-то я верю, мастер. Я ж видела, как вы воюете, — десантница пожала плечами. — Только в башку уже ничего не помещается. Ха! А я теперь понимаю, насколько вам хреново. О! Послушайте, мастер. А ведь вас после всего этого в живых не оставят, да? Героическая смерть на благо Галаданы, почетные похороны и памятник на улице праматерей!

— Знаю, — холодно ответила Лориэль, хотя это же самое поняла только что.

Теперь уже все с нескрываемым уважением посмотрели на нее, переглянулись и наклонились поближе.

— Так чего делать будем, мастер? — шепотом спросила десантница.

Лориэль еще сама толком не знала, что надо будет делать и зачем она во все это влезает. План составляли уже в шесть голов и первые успехи, если так можно сказать, узнали вечером на следующий день. Молоденькую кандара-инженера утащили на допрос и мурыжили почти три часа. Вернулась она дерганная, еле отпоили чаем.

— Страшненько было, — призналась она. — Пугали, грозили. Спрашивали, чего мы там вечером собирались стайкой.

— Сказала, как условились? — осведомилась десантница.

— Угу.

— Поверили?

— Ну… Четыре раза заставили все пересказать.

— Значит, поверили…

Все выдохнули.

— Вот… — вздохнула инженер. — Сказали три дня потерпеть, потом отпустят. Вроде как даже выговора не будет. Мол, разбираются, все хорошо, дела не будет. У нас обеих.

На следующий день по очереди вызвали пехотных теток. Последний старшую, которую вернули только через сутки.

— В карцер спрятали, — усмехнулась она. — Зря я этой сучке в нос двинула, наверное. Приятно, но зря.

— И чего, били? — спросила Лориэль, наливая всем свежего чая.

— Да так, мелочи. Пройдет, — десантница села и поморщилась от боли. — Тоже сказали, что выгонят на волю через пару дней. Выговор, что не доглядела.

— Нам тоже, — добавили пехотные.

Саму Лориэль вызвали на следующий день. За столом хмурая до старческих морщин старший инспектор Саргисса.

— Начали работать? — сказала она и нахмурилась еще сильнее. — Рассказывайте.

Лориэль вкратце обрисовала свой замысел. Ей, конечно, никто еще не давал добро на работу, все должно быть согласовано и продумано сверху. Она якобы взяла инициативу на себя, случай уж очень хороший подвернулся. Саргисса выслушала молча.

— Это все? — сказала она по завершению.

— Нет. Всех кандаров в обещанное время должны выпустить. День в день и без чудес! — потребовала Лориэль.

— Это допустимо, — согласилась инспектор. — Пока же без самодеятельности. У вас через пять дней предварительные слушания назначены. С правозащитницей сможете видеться каждый день. И тоже без чудес, мастер. Дело крайне серьезное.

— Да идите вы! — фыркнула Лориэль. — Сначала довели планету до абсурда, теперь выгребаете чужими руками!

— Без чудес, — невозмутимо сказала Саргисса и вызвала сопровождение.

Всех выпустили в обещанные сроки. Лориэль с утра ушла на встречу с Юриэль, а по возвращению не застала обеих девчонок с инженерной службы. На следующей день утром выпустили кандара со шрамом на лбу, вместо обеда увели с вещами вторую пехотную, та чуть не прыгала от радости. На следующий рассвет десантнице даже чай попить не дали после завтрака. Вообще сложилось впечатление, что примарилы очень хотели побыстрее от нее избавиться. Вечером в камеру перевели полтора десятка девок из разных подразделений, но эти уже за серьезные дела попали. Узнав, что с ними мастер, только одна бравая разговорилась, остальные пугливо сидели на лежаках и старались даже не смотреть в сторону Лориэль.

Бравая пехотная девка оказалась из приютских.

— Да мне по делу прилетело, — ухмылялась она. — Проверяющая приперлась, дура дурой. Я с дочерей пылинки сдуваю, нарадоваться не могу, а эта падла про них матом. Ну я ей половину зубов и оформила.

— Выбила?

— Не! — заулыбалась она. — У нас это называется — столовская улыбка!

— Это как?

— А сейчас научу! — девка обернулась сначала налево, потом направо и крикнула своим: — Девки, где там наша красотка? Она кое-чего закрысила.

— Опять?! — раздался недовольный возглас.

Одна молоденькая на дальнем лежаке пискнула и ломанулась к двери. Ей подставили подножку. Девка плюхнулась, а встать уже не успела. Ее подхватили под руку две крепких бабы и подтащили к столу. Держали навесу, пока ее трепала за волосы заводила.

— Чего, малая? Опять крысишь? Конфеты зажала от всех? — заводила улыбалась, предвкушая расправу. — Общее у нас все, понимаешь? Все учить тебя приходится. Чаек-то общий пьем, и конфеты, стало быть, общее. Верно говорю, мастер?

Лориэль кивнула.

— Вот, даже мастер на общак все добро сдала. А ты у нас чего, особенная? Ну-ка, зубками за край стола цепляйся.

— Не надо! — завопила мелкая и тут пискнула, получив в ухо.

— Зубы на стол! — потребовала заводила. — Или по одному выдирать буду! — и добавило зло с утробным рычанием. — Зубы на стол!

Мелкая, оставив попытки вырваться, заливалась слезами. Получив еще пару раз по ушам, она все-таки закусила край стола. Две других девки сразу прижали ее голову, чтобы не могла вырваться.

— Вот, мастер. Меня этому наши старшие научили на улице, — сказала заводила. — Неважный у нас приют был. Голодно, девки, да чего девки, сама такая же. Короче, грели руки в чужих карманах. Только закон у нас был… — заводила протянула руку и начала поглаживать молоденькую по голове, а та заливалась слезами и подвывала. — У своих не крысить. И нас, приютских, жалеть. А тут случилось, что двух наших девчонок крепко обработали, и добро все забрали, и покалечили. Вот старшие нашли виновных и стол велели закусить. Она же как… — заводила схватила жертву за волосы. — … кулаком по затылку треснуть от души, и зубы долой. Вот как…

— Не надо, — сказала Лориэль.

— Чего это? — заводила усмехнулась. — Вы ее зря жалеете, мастер. Она мало того, что не рычит, а стучит, так еще и армейское добро воровала, а за нее хорошая старшая пострадала. Она половину своих дел на нее спихнула. Мы ее тоже пожалели, а она все крысит и крысит. Таких надо наказывать.

— Пусть живет.

— Ну, ладно, — заводила схватила мелкую за ухо когтями так, что та взвыла: — Запомни, падаль! Хорошая тетушка за тебя просит, сама мастер Лориэль! Если ты, блядина, после этого еще чего-нибудь выкинешь — я тебе, падла, все зубы выдавлю и под хвост засуну. Поняла?! Брысь отсюда! И конфеты девкам отдай! Мигом!

Заводила обернулась к остальным.

— Ну, у кого еще чего закрысино? Пока на слово поверю.

Так к ужину на столе появились разные конфеты, немного сухры, пряные сухари и приличные запасы хорошего чая. Все было общее, поделили на всех. Досталось даже этой ревущей мелкой крысе, не стали обделять.

Заводила на правах старшей в камере сидела за столом и хлебала чай с большой чашки, грызя свою конфету. Остальные побаивались с ней связываться, даже две девки помладше, которых она отобрала себе в верзилы, старались не смотреть ей в глаза. Было у той во взгляде что-то пугающее-чарующее, как у летящей в лоб пули.

— Вы, мастер, не переживайте, — сказала вдруг заводила. — Вас тут никто тронуть не посмеет. И даже стучать не будут. Э, все слышат?!

Собравшиеся за столом дружно закивали.

— Чтобы вы знали, бляди, — заводила вдруг посуровела. — Я знаю, что вас тут половина крыс и воровок. В Бездну. За мастера башкой ответите. Она, в отличии от вас, приютам от чистого сердца помогает. А не то, что вы… Конфеты зажали! Тьха!

Прорычала старшая и уже миролюбиво продолжила, улыбаясь Лориэль:

— Была в приюте года два назад, тоже подарки малышне привезла. А наставница говорит, вы нашей малышне помогаете. Одной операцию оплатили. С едой, с одеждой выручаете. Вы уж простите меня за манеры, мастер. Уличная я. А за девочек наших — благодарю. Хреново им живется, если честно.

— То есть, сюда попала из-за зубов? — спросила Лориэль.

— Да не! Зубы-то можно было решить. Я ж мать, имею право за девок башку оторвать, — усмехнулась девка. — Меня примарилы повязать хотели, да им кто-то темную устроил, перестарались немного. Делать нечего, потянула все на себя, у самой руки чесались. Два года минимум, без вариантов. Оно вроде и не жалко, старшая только рассердилась. Говорит, совсем отмазывать не буду, не заслужила. Ты, говорит, старшая отряда, сдерживаться надо и девок своих в кулаке держать. Два года — это заслужила как есть.