— Да нет, старшая. С четыреста третьего. Я их помню. Это они меня из столовой на «акуле» выгнали. Я же пилот, у меня визуальная память хорошая. Такие рожи не запомнить… — Лориэль повысила голос. — Да, красотки? Гранату красную у моей подруги не забыли еще?!

— Чего бля?! — тихо сказала старшая и встала.

Вся камера мигом пришла в движение. Четыреста третий тут не любили и все прекрасно знали почему, в том числе и два непонятно каким образом оказавшихся тут кандара. Почуяв скорую расправу, они вскочили и забились в углу между лежаками. Лежавшая на правом верхнем лежаке тетка протянула руку и постучала когтем по затылку одной из девок:

— А чего соврали-то, хвостатые? Или правил наших не знаете, а?

В ответ тишина.

— Теперь понятно, чего их так часто на допросы водят! — фыркнула беленькая десантница. — Уши у кого-то слишком большие.

— А вы не обознались, мастер? — спросила старшая.

Лориэль подошла к лежакам и посмотрела на двух притихших особ.

— Они это. Мне очень уж тогда каша их поперек горла встала. Только тогда они чего-то поважнее были, чем сейчас. Побить грозились.

— Ну так еще бы! — фыркнула белая. — Их, поди, еще и больше было?

— А как иначе. Всего четверо на нас двоих.

— Кошмар какой! — старшая покачала головой. — Пойти-то в такой неравный бой. Страшно, наверное, было? Да, девки?

Обе вояки очень быстро перешли из стадии страха в стадию беспомощности. Словно платье на вешалке обе оплыли, опустили уши, плечи и смирились с неизбежным. У них даже не хватило духа дать последний бой, расправа ведь намечалась суровая. Смирились и сдались. Начни их сейчас рвать на части, они только и будут что выть и рыдать. Лориэль видела перед собой не двух сильванок, а два мешка с мехом без внутренностей. Те пустые емкости, которые сдулись, едва их укололи. Обеих было не жалко, а до мерзости противно с ними связываться. С таким же успехом можно избивать ребенка.

— Оставьте их, старшая, — вмешалась Лориэль. — Когти марать только.

— Это еще чего? — удивилась десантница. — Они бы нас с вами загрызли без раздумий. С них станется.

— Оставьте, — настояла Лориэль. — Они сами себя накажут.

— Ох, мастер! Как же вы выжили в наши времена с такой-то добротой? — старшая повернулась к опальным кандарам. — С этой минуты сидеть тихо. Увижу, что уши подняли или языком перед дознавателями метете — пожалеете. Ясно?

Обе дружно закивали.

— Расходимся, котята. Мастер против, — старшая хмыкнула и вернулась на свое место.

Вся камера нехотя разошлась. Взгляды на двух притихших кандаров бросали злобные, а те старались даже не шевелиться лишний раз.

— Отдыхайте, мастер, — сказала старшая, укладываясь на свое место. — Днем лежать вообще-то запрещено, но к нам чего-то примарилы редко заходят.

— На допрос должны вызвать.

— Ха! Это вряд ли. У них правила такие — первые день чтобы все освоились, оценили, так сказать, прелести примадана. Подумали над своим поведением, может, сразу в чем сознаться решат.

Лориэль заулыбалась, сказанное очень походило на правду.

— Главное, чтобы вас на довольствие поставили, — продолжила старшая. — А это эти жопы лени… Эм, достойные примарилы, в прошлый раз двое суток наших девок в списках найти не могли, пришлось пайку делить.

— Кстати, про еду… — опомнилась Лориэль и достала из сумки всякого разного. Самое ценное, спрессованную сухру, привезла Юриэль. Аварийные пайки найти было несложно.

Десантницы оживились. Вещи явно пользовались общим признанием.

— Оставим на вечерок-другой, — сказала старшая.

Нехотя девки убрали еду в небольшую холодильную камеру за ширмой с удобствами, и вернулись на лежаки. Разговоры пошли о еде, все вдруг вспомнили хлебцы с К-2, а потом плавно перешли с пайков на сухру. Вспоминали, где и кому приводились пробовать самую вкусную. В спорах и разговорах дождались обеда.

Тяжелая дверь открылась, вошла примарила с планшетом и стала зачитывать имена. Нужно было выкрикнуть «я!» и выйти из камеры, построившись в линию. Так линией всех провожали в столовую, где брали подносы-раздатку с нишами, и так же строем подходили к поварихам. Те ловко накидывали на поднос что положено, разве что чая никому не давали, вместо него разведенная бурда от желудка и такой же стакан жиденького компота. Хотя сама еда оказалась вполне сносной.

Лориэль усадили напротив старшей, десантницы сели по краям, и на лавку за спиной тоже села одна. По команде все сначала выпили средство от желудка, показали пустые стаканы, и только после этого взялись за еду. Лориэль с сожалением посмотрела на компот.

— Ничего, чаек в камере попьем, — сказала старшая. — Тут можно с пяти до семи часов чайниками пользоваться.

— Забыла про чай. В сумке брикет большой. При досмотре чуть пострадал, правда.

— Только не говорите, что «Галаданский вечер»! — улыбнулась старшая.

— Увы, нет. Но тоже хорошая смесь, «Родные ветра».

— О-у! — старшая качнула головой. — Он же дорогой.

— У соседки одна из дочерей технолог на плантации. Привозит на пробу разное.

— Мастер, скажите честно… — заулыбалась старшая. — А в ближайших системах есть какая-то сфера, где вас никто не знает, а?

— Добрым словом или матом тоже считать?

За столом раздали довольные смешки.

Оказалось, что из столовой можно вынести три кусочка хлеба. Выносили без исключения все. Лориэль как все взяла бесцветную салфетку, с раздатки положила на нее хлеб и на выходе показала это примариле.

— Блага местные, — по дороге в камеру усмехалась старшая. — Чтобы в случае чего все знали, чего могут лишиться. В одиночках или карцерах кормят не так весело.

Вечером сняли дружно пробу с чая и сухры, но только пробу. Ужин вполне сытный, хотя все портил оставшийся привкус от желудочного пойла. Чай его перебил не сразу. Лориэль поняла, что пахло везде не мятой, а именно этой лечебной бурдой. Видимо, больные кишки самая страшная угроза в этом примадане.

Ночью Лориэль проснулась от шороха рядом, что-то с холодком проскочило мимо левой щеки. В темноте она увидела склонившуюся над собой фигуру, у той нечто блеснуло в руке. Машинально Лориэль отмахнулась, что-то звякнуло о протез, кольнуло в шею и с шумом распороло подушку. Как однажды научили, ударила в темноте когтем большого пальца в нос и повернулась, чтобы встать. Девица вскрикнула, а что-то больно резануло в правый бок. Лориэль отпихнула ногой вторую нападавшую, а первая уже снова накинулась на нее снова. В нападавших Лориэль узнала обеих сучек из 403-го отряда, и одна из них, страшно сопя, пыталась чем-то стальным дотянуться до шеи Лориэль.

Раздался свист, могучая рука ухватила нападавшую за горло и откинула в сторону. Лориэль попробовала вскочить, но все поплыло перед глазами. Она рухнула обратно на лежак, а вся камера уже лупила нападавших.

Вспыхнул неярко ночной свет.

— Мастер! — крикнула старшая и кинулась к Лориэль. — Не двигайтесь. Полотенце!

Кто-то вмиг оказался рядом и протянул белое полотенце. Лориэль хотела его взять сама, но старшая отпихнула руку:

— Не шевелитесь! Крови не так много, но порез большой! — и старшая заорала: — Врача!

Лориэль поняла, что ей становится дурно. Правый бок еще заныл сильно.

— Не шевелитесь! — прорычала старшая. — Что же вы не убереглись, мастер! А? Как так?

Кто-то с шумом тарабанил дверь, а возня и шум в камере закончились. Еще одна из девок подскочила и осмотрела правый бок.

— Повезло. Еще бы чуток и прямо в печень! — сказала она, пристраивая на порез еще одно полотенце.

Старшая хмурым взглядом окинула побоище у стола. Одна из девок жестом показала, что церемониться с тварями никто не стал.

— Слышите меня, мастер? — прошептала старшая. — Проснулись от шума. Эти две дуры дрались. Вы полезли разнимать. Они вас порезали. Слышите?

— Так точно, — ответила Лориэль.

— Главное — никаких деталей не сообщайте. Было темно, мало что помню и все. Ясно?

Лориэль моргнула в ответ.