— Мы не говорить, — произнёс усатый мужик с раскосыми глазами, одетый в грязный растянуты свитер. — Не понимать.
Сидящий рядом мужчина с подбитым глазом, принялся ему что-то объяснять.
— Где хозяева? — спросил третий — низкорослый бородач в оранжевой рабочей жилетке, покрытой какими-то жирными пятнами.
— Хозяева ваши мертвы, — я провёл рукой по горлу, демонстрируя участь хозяев, — можете идти домой, — я показал выход.
Люди нерешительно поднялись.
— Куда? — спросил меня усатый.
— Куда хотите, — сказал я.
— Там ещё люди, — произнёс мужчина с фингалом, указывая в сторону соседнего помещения.
Я открыл следующую дверь. Здесь бандиты держали женщин. Они тоже все оказались выходками из южных регионов или стран, по-русски почти не говорили и вид имели столь же плачевный, как и мужчины.
— Ты из полиции? — спросила одна худощавая азиатка с крупной головой, когда поняла о чём я толкую.
— Нет, но вы свободны. Бандиты убиты. Вам больше ничего не грозит. Можете идти по домам.
Женщины поднялись и неуверенно, всё ещё со страхом косясь на меня, вышли в коридор. Одна из них, увидев соседей, покинувших место своего заключения, бросилась к усатому мужику в растянутом свитере. Они обнялись, женщина заплакала, сквозь слёзы бормоча что-то на своём языке.
— Это муж и жена, — объяснила мне худощавая азиатка. — Они вместе попали сюда полгода назад, им не позволяли видеться. Спасибо тебе, что освободил нас. Только у нас нет документов. И денег нет, чтобы вернуться домой. Дом наш не тут. Он далеко. Мы приезжие.
— В этом не могу вам помочь, — подумав немного, я добавил, — но могу вызвать полицию. Они помогут.
— Не надо полицию. Полиция сдала сюда некоторых из нас. Они ловят приезжих и продают.
— Всё так плохо? — я задумался, перебирая в голове варианты, как помочь этим несчастным. По большому счёту, кроме как открыть ворота их тюрьмы, я ничего не мог сделать. Но вдруг пришла мысль. — Короче так. У меня есть один знакомый полицейский. Он — хороший человек. Он вас не продаст. Объясни всем, чтобы те, кому некуда идти, оставались здесь. Скоро приедет помощь. Поняла?
Женщина кивнула:
— Поняла.
— Давно вас здесь держат?
— Я тут работаю уже три месяца, — сказала азиатка. — Некоторые — дольше.
Я вытащил из кошелька фотографию Веры.
— Ты видела эту девушку?
Собеседница внимательно и серьёзно посмотрела на снимок.
— Нет, не видела.
— Можешь у других спросить?
Она исполнила мою просьбу и стала показывать фотографию остальным пленникам. Но безрезультатно. Все смотрели и отрицательно качали головами.
— Никто не видел, — сказала мне азиатка. — Ты не там ищешь. Молодых девушек держат отдельно. Они на втором этаже.
— Постой, здесь ещё есть люди? Что ж ты сразу не сказала?
Я побежал на второй.
Когда я вошёл, девушки, заполнившие небольшую комнатушку, враждебно уставились на меня. Их тут оказалось немного, тринадцать человек. Совсем молодые: некоторым на вид и восемнадцати не было.
— Что происходит? — спросила одна из пленниц — высокая блондинка славянской внешности. — Ты кто ещё такой? Где чечены?
— Спокойно, всё хорошо, — я опустил автомат. — Все работорговцы, кто был на базе, убиты. Вы свободны.
— Все? — удивилась блондинка. — Как так? Кто их убил?
— Не имеет значения. Выходите и ступайте по домам. Вы хоть местные? Из Москвы? Есть куда идти?
Три девушки оказалось москвичками, остальные — приехали на заработки, некоторые даже жилья никакого не имели. Паспорта у них у всех, разумеется, отобрали. Держали их здесь меньше недели, так что про Веру они точно не смогли бы ничего сказать. Обещав, что вызову помощь, я отправился в будку охраны звонить Лаптеву. Капитан уж придумает что-нибудь. Наверняка, есть какие-нибудь связи.
Набрал домашний номер Лаптева. Долго никто не отвечал.
— Кто звонит? — раздался, наконец, в трубке заспанный мужской голос.
— Это Денис. Важное дело.
— Что случилось? — встрепенулся капитан. — Ты нашёл Веру?
— Я нашёл место, где держат рабов. Их тут человек пятьдесят. Не знаю, что с ними делать. В полицию обращаться не хочу. Почти все эмигранты. Если верить их словам, некоторых из них полиция же и продала.
— Так. Понял тебя, — серьёзно проговорил Лаптев. — Называй адрес и жди.
В ожидании капитана я решил занять позицию на четвёртом этаже для наблюдения за дорогой. Кто знает, не отправят ли по мою душу ещё одну группу? Но едва я вышел с поста охраны, как нос к носу столкнулся с юной пленницей. Это была хрупкая девушка со спутанной копной чёрных волос, тонким носом и тонкими поджатыми губами. Из-под прямых бровей она смотрела на меня взглядом загнанного зверька. Девушка была одета в джинсы и короткую модную курточку с декоративными молниями.
— Тебе чего? — спросил я.
— Мне некуда идти, — ответила девушка.
— Тогда подожди, когда приедет полиция. Я только что позвонил своему знакомому — он уже едет.
— Мне совсем некуда идти. У меня нет дома.
— А я чем помогу? Куплю что ли тебе дом?
Девушка закрыла лицо руками и разревелась. Я нахмурился: «Слёз тут ещё не хватало. Я что, всем и каждому помогать должен? И нечего на жалость давить». Однако сказал по-другому:
— Я тебя прекрасно понимаю: вас долго держали в неволе, ты много чего пережила, но теперь всё позади. Сейчас приедет полиция, и всё будет хорошо.
Девушка не прекращала рыдать.
— Да что с тобой? — эта истерика бередил мои и без того расшатанные нервы.
— Я не знаю, что делать, — всхлипнула девушка. — Меня продал мой брат. Я не могу вернуться домой.
Я тяжело вздохнул: своих проблем хватает, а тут меня ещё чужими семейными делами грузят.
— Это, конечно, хреново, не спорю, — рассудил я, — но лучше обратись по этому поводу в полицию. Напиши заявление там… Не знаю.
— Они ничего не сделают.
— А я-то что сделаю? — меня начал раздражать это диалог.
— Ты убил работорговцев. Убей и его.
У меня аж бровь от удивления приподнялась.
— Знаешь, возвращайся ко всем, — сказал я. — Потом разберёмся.
Я направился в главное здание, чтобы засесть на четвёртом этаже и наблюдать за дорогой, но девушка вопреки моему приказу, потащилась следом.
— Как тебя хоть звать? — спросил я.
— Олеся.
Поднялись на четвёртый этаж. Рядом с открытой дверью до сих пор лежал человек с простреленной головой. Я перешагнул его, а Олеся обошла стороной по стенке.
Зайдя в кабинет, я взял стул и уселся у окна. Положил на колени штурмовую винтовку и уставился в темноту, раздумывая над тем, какие ещё приготовила эта ночь.
— Бери стул, присаживайся, — велел я своей навязчивой спутнице. — Если опять начнётся стрельба, беги и прячься.
— Ты… ты правда их всех убил? — неуверенно спросила Олеся. Я не ответил. Это было очевидно.
— Ты поможешь? — снова спросила она.
— Не знаю, — вздохнул я. — Где живёшь хоть? Местная?
— В Северном. Пятый микрорайон. Новостройки. Там у нашей семьи квартира. Но я не могу туда вернуться. Там — брат.
— Родители где?
— Померли.
— Родственники?
— Они далеко, и им не до меня.
— А зачем брат тебя продал?
— Нужны были деньги на наркоту. Все его дружки — наркоманы. У нас в квартире сейчас притон. Я не знаю, где жить.
— Паршиво, — вздохнул я. — А сама учишься или работаешь?
— Работала. В пиццерии. Я до шестого общего доучилась и пошла работать. У тебя закурить не найдётся?
— Не курю. Послушай, ты, конечно, извини, но у меня у самого проблем вагон. Вряд ли что-то смогу для тебя сделать, — произнёс я. — Понимаешь?
Девушка грустно кивнула.
Потом мы разговорились. Олеся рассказала, как брат подсел на наркотики полтора года назад. Поначалу это было почти незаметно, а странности в поведении списывали на дурной характер. Потом из дома стали пропадать вещи. Отец ничего не делал — он беспросветно бухал, отчего и скопытился, схватив сердечный приступ на пятидесятом году жизни. Мать померла ещё раньше — несчастный случай на производстве. Вскоре брата выгнали с работы, денег стало совсем мало, в квартиру всё чаще стали наведываться его дружки. И вот пять дней назад вечером пришли несколько дагестанцев и просто забрали Веру, отвезли сюда и заперли с другими девушками. Тут-то она и узнала, что это работорговцы, и её, скорее всего, перепродадут в какой-нибудь подпольный бордель.