Теперь уже вся наша группа столпилась возле окон и с ужасом взирала на происходящее. Ребята не понимали, что делать. Одна из девочек начала испуганно причитать, что нас всех сейчас убью.
— Это ратаэштары, — произнесла Амалия, стоявшая рядом со мной. Её большие карие глаза, которые от страха сделались ещё больше, смотрели на меня, ища надежду и защиту.
— Кто такие? — спросил я.
— Они так называют своих солдат, ещё «воинами огня» зовут. Не понимаю, зачем они тут. Что мы им сделали?
— Спокойно. Придумаем что-нибудь.
— Они окружили школу, — произнесла Амалия. — Нам не уйти.
— Все оставаться в классе. Заприте дверь, — крикнул я. — И без паники.
Я направился к выходу.
— Мы с тобой, — вызвался Серёга. Его приятели — Витя и Саша Кукушкин, которого чаще всего называли просто Кук, тоже вознамерились идти бить морды налётчикам.
— Нет, — проговорил я приказным тоном. — Оставаться всем в кабинете. Заприте дверь и ждите.
— Ещё чего! — возмутился Серёга.
— Твою мать, подохнуть хочешь? Шутки что ли? — возмутился я.
— Да хрена с два! Я не позволю им тут хозяйничать, — парень достал из кармана кастет. Другие двое схватили по стулу, которые имели железный каркас и вполне могли подойти для драки.
«Вот придурки, — подумал я. — Куда лезете, герои недоделанные? Жить надоело?» Но что я мог сказать?
— Держимся вместе, — приказал я и вышел из кабинета.
Люди в балаклавах показались со стороны лестницы. Ребятня, которая находилась в коридоре, ринулась в противоположном направлении, но там, у второй лестницы, поджидали ещё трое. Несколько «воинов огня» пошли в класс. Другие принялись рубить детей, которые, не зная, куда податься, метались по коридору. Дикий визг и вопли стояли по всему этажу. Несколько «воинов огня» пошли к нам, в руках их блестели клинки. Мы двинулись навстречу.
На меня налетел человек с тесаком. Я поймал его руку и треснул локтем в лицо. Хватка ослабла — тесак оказался у меня, и я вогнал его противнику в шею. Вытащил — из широченной раны брызнула кровь.
Набросился следующий. Я попал тесаком по его руке, в которой тот сжимал топорик. Два пальца отлетели в сторону. Бандит взвыл, и его оружие глухо упало на линолеум. Ещё удар — лезвие крепко вошло в череп налётчика. Тот рухнул на колени, я оттолкнул тело ногой, вырывая застрявший клинок из его головы.
Серёга лежал неподвижно у стены. Рядом валялся Кук, беспомощно пытаясь закрыться окровавленными руками от широкого длинного клинка, которым замахнулся стоящий над ним перс. Витю я не заметил.
Я перехватил запястье с топориком второго налётчика и нанёс несколько быстрых ударов лезвием в плечо, в ключицу, в лицо — бил куда попало. Закрылся его телом от следующего противника и двинул в живот ногой. Оба завалились на пол возле окна.
— Стой! — крикнул я персу, который рубил Кука. Убийца обернулся и машинально выставил вперёд руку, защищаясь от удара. Мой тесак вонзился в кость предплечья, налётчик завопил, а из раны прыснула кровь, когда я вырвал лезвие. Следующим ударом я разрубил пополам его закрытое маской лицо, а потом вогнал тесак в лоб. Снова пришлось оттолкнуть ногой тело, чтобы вытащить клинок.
На меня набросился следующий. Я пригнулся, тесак врага мелькнул над моей макушкой, а мой — разрубил налётчику коленный сустав. Жуткий крик. Перс схватился за ногу и упал.
В это время опомнился один из тех, кого я сбил с ног. Он стоял шагах в пяти от меня прямо у окна. Короткий разбег, удар коленом в прыжке. Звон разбитого стекла заглушил вопль летящего вниз «воина огня».
Я подобрал с пола второй тесак и ринулся на остальных — те уже были на подходе.
Рубил направо и налево. Уклонялся, парировал удары и снова рубил. Кровь летела во все стороны, орошая горячими каплями мои одежду, руки, лицо. Линолеум и тусклые жёлтые стены покрывались кровавыми брызгами. Я рубил куда придётся. Лезвия лязгали об оружие врагов, вонзались в мягкую плоть и твёрдые кости. Красный сок бил алыми фонтанчиками из разрубленных шей.
Когда я закончил, ещё шестеро корчились в агонии на полу. Оба тесака в моих руках и сами кисти окрасились красным. На губах я чувствовал железный привкус крови.
Я устал. Стоял и тяжело дышал, готовясь к дальнейшей драке. Руки дрожали от напряжения, сердце колотилось о рёбра так, словно ему было тесно в грудной клетке, в лёгких не хватало воздуха. Но на лестнице — топот множества ног. Бой не окончен. Да сколько же вас ещё, сволочей? Я стиснул зубы — надо идти. Чуть не поскользнувшись на алом пятне на полу, я побежал в конец коридора.
Встретились на лестничной площадке. Целая гурьба «воинов огня» ломилась на второй этаж. А я был один.
Тот, кто бежал первым, занёс над моей головой топорик. Я блокировал его одним тесаком, вторым — рубанул в ключицу. Толкнул ногой, и враг повалился на лестницу, увлекая за собой идущих следом. Я снова принялся рубить. Фанатики пёрли на меня галдящей сворой, в руках их блестели длинные клинки, а я, стиснув зубы, махал тесаками направо и налево. Лезвия лязгали о стены и о перила, вонзались в плоть врагов, и тогда надрывные вопли оглашали лестничную клетку. Я чувствовал, как силы оставляют меня. Схватка изнуряла, и я не знал, долго ли ещё протяну. Кровавая пелена затмила глаза, в ушах стояли крики, вырывающиеся из глоток раненых.
Внезапно толпа схлынула и побежала вниз. Я оказался один на лестнице среди стонущих окровавленных людей. Мой тесак застрял в голове врага. Я рванул оружие — лезвие с чавканьем вышло из раны. Противник повалился на тела своих приятелей и скатился вниз. Мои лицо и левое плечо нарывали. На плече был порез. На лице — видимо, тоже.
Руки не просто дрожали, их буквально трясло от напряжения, пальцы свело судорогой, и они намертво впились в рукояти тесаков. На стенах — кровь. Под моими ногами — люди. На лестнице осталось человек десять, не меньше. Некоторые вражеские бойцы были ещё живы. Перешагивая шевелящиеся тела, я поднялся на второй этаж, пытаясь отдышаться. Атака захлебнулась. Фанатики ушли — только сейчас я осознал это в полной мере.
В коридоре лежали детские тела. Какой-то мальчик лет двенадцати сидел у стены и держался за руку. Та висела на одних мышцах. Он не плакал и не кричал — лишь ошарашено смотрел на свою изуродованную конечность. Дальше по коридору — девушка из старшей группы. Светлые волосы веером прилипли к окровавленному полу. Голова — рассечена. Рядом — ещё несколько детей и один взрослый — учитель.
Плечо и лицо нарывали и пульсировали. В драке под адреналином я даже не почувствовал порезы. А теперь боль зверела всё сильнее и сильнее.
Вытер рукояти тесаков об одежду лежащих на полу противников. Один клинок кинул рядом с трупом, другой — в окно. Мне не нужно было, чтоб мои отпечатки нашли на орудиях убийства, пусть и убивал я только налётчиков.
Зашёл в туалет. Включил кран и подставил руки. Вода окрасилась красным. Умылся, стараясь не касаться раны. Думал, пол-лица разрезано, но когда, я посмотрел на себя в зеркало, обнаружил всего лишь относительно небольшую рану на скуле. Я дотронулся до пореза и поморщился от боли. Кровь никак не останавливалась, заливая щёку и подбородок. Вдали послышался запоздалый вой полицейских сирен.
Вспомнил, что в коридоре лежит Сашка Кук. Может, не помер ещё. Я поспешил к нему.
На руках парня кровоточили глубокие порезы. Кук лежал на боку и не двигался, но по скривлённому в гримасе лицу было видно — жив. Здоровой рукой я принялся колотить в дверь кабинета, где заперлась моя группа.
— Открывай. Они ушли. Это я, Денис.
Открыли. Более двух десятков пар глаз изумлённо уставились на меня.
— Ты ранен, — произнесла Амалия. — Тебя надо перевязать.
— Ерунда, — отмахнулся я. — Там это… там Саша. Ему надо помочь, иначе от потери крови помрёт. Тряпки найдите чистые, кто-нибудь сбегайте в медпункт. Все, кто умеет оказывать первую помощь и кого не стошнит от вида крови — в коридор. Там много пострадавших.