Шар попал рядом с авто, опалил колесо, однако резина не загорелась. Я торопился и слишком мало энергии сосредоточил в магическом снаряде. Огонь только пыль с дороги поднял. Второй шар полетел вслед за машиной, но та уже скрылась за домами.
— Вот срань! — воскликнул я в сердцах. — Ушли!
Я досадовал на свою криворукость. С такого расстояния у меня получалось попасть точно в цель только если была возможность хорошо сосредоточиться. В спешке бросок оказался слабеньким, да и пламя не имело достаточно мощи. Сильный маг мог создать струю огня, которая прожжёт каменную стену или превратить человека в горстку пепла, мне же в моём новом теле пока было далеко до такого.
— Попробуем догнать? — Ника подошла с револьвером в руках.
— На чём? На этом? — я презрительно посмотрел на нашу карету с капотом. — Ладно, отпугнули чертей — уже хорошо. Поехали дальше. Надеюсь, больше не увяжутся.
Мы сели в машину, и та снова затряслась по грунтовке, направляясь к главной улице. Меня начинал напрягать этот драндулет — слишком старый и медленный. Я уже давно подумывал купить Нике авто посовременнее, но пока с деньгами был напряг.
Появление слежки тоже ничего хорошего не предвещало. Если это были люди Шереметевых, значит Святослав уже знает, где я учусь, и скоро снова может попытаться меня убить. Для этого ему даже не обязательно лезть в академию. Гораздо проще отправить штук десять одарённых караулить меня у моста или где-нибудь на дороге в Москву.
Если же за мной следили жандармы, это, пожалуй, ещё хуже. Значит, под меня копает третье отделение. Возможно, Шереметев убедил главноуправляющего Орлова закрыть меня по какому-нибудь высосанному из пальцев обвинению. Откуда мне знать, что там у них происходит?
Часа полтора наш автомобиль полз по дорогам, лавируя среди бричек. Наконец добрались до нового шестиэтажного дома на одной из улочек северной части Москвы. Ника заехала в арку, и мы оказались во дворе, застроенном сараями и завешанным сохнущим бельём. Вдоль дома стояло несколько автомобилей. Ника припарковалась у одного из подъездов.
Близился вечер, небо на востоке потемнело, город погружался в сумерки.
— И где Колбасов живёт? — спросил я.
— Третий подъезд четвёртый этаж. Вот его машина, — Ника указала на стоящий неподалёку солидный чёрный автомобиль.
— Ага, машина тут. Значит, он дома?
— Полагаю, что да.
— Тогда пошли заглянем в гости. Попробую что-нибудь наплести, чтобы открыли. Если не получится, ломаем дверь.
— Скажи, что ты — дворник. Могут открыть.
— Да? А что дворнику понадобилось в квартире. Может быть, лучше сказать, что я — от Никитина?
— Боюсь, он не поверит. Мне думается, они общаются довольно тесно, и если Никитин что-то захочет сказать Колбасову, скажет лично. А дворник может зайти по любому поводу. Предупредить что воду завтра отключат или деньги собрать на ремонт… сарая, например.
— А, я понял. Тогда попробуем притвориться дворником. Ну что, идём?
— Идём, — Ника открыла дверь и вышла из машины, я — следом.
Подъезд оказался чистым и опрятным, потолки — высокими. По лестнице с кованными перилами мы поднялись на четвёртый этаж и остановились перед двустворчатой дверью. Я мысленно прикинул, сколько понадобится сил, чтобы её выломать. Должно получиться.
Ника сказала, что Колбасов живёт один, что он эфирник, а магией не владеет. Казалось бы, ничего сложного, но… мы шли наугад, не зная, что нас ждёт внутри.
В режиме эфирного зрения я увидел свечение за дверью. Там находился эфирник. Расплывчатое серое пятно — человек, не имеющий способностей.
— Их двое, — шепнул я. — Эфирник и обычный.
— Вижу, — ответила Ника.
— Я возьму на себя Колбасова, ты — второго.
— Поняла.
— Поехали.
Я натянул на лицо платок и постучал в дверь.
— Кто там? — спросил молодой женский голос.
У Колбасова гостила какая-то баба — всё шло не по плану. Однако отступать было поздно.
— Это дворник. Могу я поговорить с владельцем квартиры?
— Секундочку! — прощебетал голосок.
Вскоре за дверью раздался грубый низкий баритон:
— Что надо?
— Дворник. Собираю деньги на ремонт сараев.
— Что? Каких сараев? Тихон ничего не говорил.
— Он меня попросил оповестить жильцов. Я… недавно устроился на работу.
Щёлкнул замок, дверь приоткрылась на цепочке.
— Это что, шутка? Что ещё что за маскарад?! — воскликнул мужчина. — Проваливай, пока не пристрелил.
Он хотел закрыть дверь, но я сунул в щель левую руку, а правой потянул створку на себя
— Ты что творишь, паскуда?! — взревел мужчина и стал бить меня по рукам. — Пошёл вон!
Я направлял в руки всё больше эфира, и звенья цепи начали разгибаться. Мужчина, громко ругаясь, куда-то убежал. Затем в квартире грохнули выстрелы, я ощутил попадание в кисть.
Ещё немного усилий, и цепочка порвалась.
В просторном коридоре стоял высокий мужчина с длинными усами на землистом лице и небритым подбородком. Его глаза сверкали яростью. Он отбросил опустевший пистолет и ринулся на меня с кулаками.
Когда Колбасов (кем, видимо, и являлся усач) оказался рядом, мои пальцы сжалась на его горле. Мужчина принялся колотить меня по лицу и руке, но лишь терял силы в этой неравной битве. Моё тело могло накапливать в разы больше эфира, чем две недели назад, когда я только оказался здесь. Даже драку с семерыми студентами выдержал запросто. Что мне мог сделать один слабенький эфирник?
Я двинулся вперёд, усач вынужденно попятился, продолжая сопротивляться, но сделать ничего не мог. Ника проскочила в прихожую следом за мной, закрыла дверь и с пистолетом в руках побежала осматривать комнаты. Из глубины квартиры раздался женский визг.
Колбасов тем временем прекратил сопротивляться. Силы оставили его, теперь он мог лишь хрипеть, тщетно пытаясь разжать мои пальцы.
— Отпусти! Что тебе надо? — прорычал он, задыхаясь.
— Ты — Колбасов?
— Да! Это я!
— Мне нужна информация. Где твой кабинет?
Мы прошли в дверь слева, и я швырнул усача на пол. Тот кашлял и тёр шею. К нам присоединилась Ника. Она держа на мушке дрожащую от страха светловолосую девушку. Та покорно села на стул, всхлипывая и опасливо глядя на нас. Я велел Нике проверить содержимое стола и шкафов. У нас было мало времени. Соседи, услышав шум, могли вызвать полицию, а с полицией я бодаться не собирался.
Ника, не глядя, сгребла какие-то тетради, записные книжки и бумаги. Я схватил Колбасова за шиворот, поднял с пола и толкнул к выходу:
— Пошёл!
— Куда?!
— Куда скажу. Быстро!
— Что с ней делать? — спросила Ника, указывая стволом револьвера на испуганную девушку.
— Оставь её, она нам не нужна. Пошли.
Я, Ника и Колбасов, спустились по лестнице. На улице уже почти стемнело, однако на стене дома горели фонари, освещая ведущую вдоль подъездов дорожку. Я затолкал бандита на заднее сиденье нашего авто, сам сел рядом, уперев Браунинг ему в бок.
— Будешь дёргаться — придушу, — напомнил я.
Колбасов потёр шею и кашлянул, видимо, в знак согласия.
Вика завела мотор, сделала резкий разворот, чуть не сбив зазевавшегося прохожего, и мы выехали из арки на улицу.
Колбасов был крупным малым, мы с ним едва помещались на заднем кресле. Сидя рядом, я буквально чувствовал страх, исходящий от этого здоровенного усача.
— Что вам надо-то, хоть объясните? Вы кто такие? — Колбасов пытался говорить твёрдо, но срывающийся голос выдавал волнение.
— Заткнись, — бросил я ему. — Узнаешь, когда придёт время.
За город мы выбрались довольно быстро. Уже стемнело, окружающий мир погрузился во мрак, и только наш автомобильчик одиноко бежал по пустой гравийке, ощупывая перед собой дорогу тусклыми лучами фар. Машины попадались редко. Можно было подумать, что мы в какой-нибудь сельской местности, а не на подмосковной трассе.
Остановились. За чёрной стеной леса громыхал по рельсам поезд, но вскоре звук смолк, и только мотор нашей колымаги продолжал лениво покряхтывать в полной тишине. В салоне было так темно, что я даже не видел лица своего пленника.