— Лиза уже собирает документы. Как только они будут готовы, приступлю к учёбе. Не веришь, спроси у неё. Так или иначе, теперь я — единственный Дубровский в Москве.
— А если тебя снова попытаются убить? А если арестуют? Тебе надо уехать хотя бы на время, пока там всё не уляжется.
— Вряд ли арестуют. Смотри. Шереметев хотел получить наш завод, и он его получит. Для этого всё и затевалось, ради этого стоило напрячь третье отделение. А у меня ничего нет. Какой смысл со мной возиться? Твои кофейни тоже никому нужны.
— Как ты можешь быть так спокоен, когда твоих родителей убили? Ты хоть осознаёшь, сколь могущественен наш враг?
— Глава первого отдела — не вся власть в стране. В общем, живи, как считаешь нужным, а я не позволю Дубровским кануть в лету. И не беспокойся за артефакты. Мы с Никой их найдём.
— Сказать по правде, я до сих пор плохо понимаю, что происходить.
Валентин казался растерянным. Стоило ли его за это осуждать? Человек узнал про убийство и аресты родственников, испугался до дрожи в коленях и в панике свалил. Ничего удивительного. Многие на его месте поступили бы так же. Обидно было другое: стоило мне сменить фамилию, и для бывших родственников я стал никем. Ради меня даже никто не почесался. Однако сейчас обиды следовало приглушить, а лучше и вообще не принимать на свой счёт, поскольку касались они, по большому счёту, не меня, а Алексея.
— Что планируешь делать? — спросил я. — У тебя тут кофейни, доходные дома. За ними нужен присмотр.
— Сказать по правде, сам ещё не решил. Я не хочу, чтобы моё дело отобрали. Скорее всего, просто продам их и начну здесь всё с чистого листа. А у тебя какие планы?
— Пока учёба. Это главное. Академию возглавляет Вяземский. Надеюсь, знаешь, какие у него отношения с Шереметевым? Там я буду в безопасности.
— Не был бы я так уверен. Но дело твоё. Однако, моё предложение остаётся в силе. Если почувствуешь, что дела плохи, приезжай.
— Если запахнет жареным — само собой, я уеду из России.
— Хорошо. Передай трубку Нике.
— Зачем?
— Мне надо дать ей указания.
— Это ненужно. Она на тебя больше не работает.
— Что ты говоришь, Алексей? Это вздор.
— Нет. Теперь она работает на меня, и плачу ей я. Кроме того, отныне я — глава рода. Остальных трёх стражников можешь оставить себе, не возражаю. Но Ника отныне — моя телохранительнице, и тебе с ней не о чем говорить.
— Алексей, не глупи. Дай ей трубку.
— Скажи мне, что хотел, я передам.
В трубке опять повисло молчание, после чего Валентин проговорил сдержанным тоном:
— Это касается артефактов. Мы должны их найти.
— Я найду. Для меня это тоже очень важно. Они ведь принадлежат моему отцу, не забывай.
— Хорошо, ты прав. Они твои, — сдался Валентин. — Надеюсь, их не украли.
— И ещё. Будешь продавать кофейни, сообщи мне. Ты знаешь правила: ты обязан уведомить меня о любой сделке. И не забывай про пять процентов прибыли.
— Я помню, Алексей. Как только ты станешь полноправным наследником, я отдам всё, что тебе причитается.
Этого я и опасался. Валентин имел полное право ничего мне не платить, поскольку в настоящий момент я носил другую фамилию и не являлся наследником Василия Дубровского. Даже если Валентин продаст свою фирму, мне он не заплатит ни копейки, несмотря на то, что должен был Василию круглую сумму, которую сейчас отдавал с доходов.
Мне же неоткуда было взять деньги, чтобы приобрести кофейни и доходные дома. Пока вариант был только один — занять у Петра Оболенского. В прошлой версии реальности он неплохо обогатился на несчастье собственного рода, выкупив конфискованное имущество одного из своих казнённых родственников. Забрал он и кофейни Валентина. Человек предприимчивый и, кажется, довольно жадный. Не хотелось оказаться у него в долгу.
Попрощавшись с Валентином, я передал трубку Лизе, а сам отправился на площадку, чтобы продолжить тренировки.
К понедельнику так и не удалось собрать все документы, однако на кафедре Лизе сказали, что их можно донести потом, а сейчас самое главное — не пропускать занятия. Поэтому я отправился в академию с тем, что есть. На этот раз поехали только я и Ника в качестве шофёра.
Было второе сентября, осень только начиналась, однако её приход оказался заметен. На небе столпились серые облака, а столбик термометра опустился ниже двадцати градусов. Но холодами пока не пахло. Природа давала нам возможность насладиться последними тёплыми днями.
По приезде в академию первым делом я наведался на кафедру. Тут мне сообщили, что документы собраны не все. Действительно, кто бы мог подумать? Именно об ведь и договаривались. Однако толстый чиновник в очках о решении руководства ничего не знал, поэтому пришлось ждать целый час, пока разберутся, что к чему.
Разобрались. После этого пришлось бежать в бухгалтерию, чтобы оплатить учёбу. Там, к счастью, заминок не возникло. Обучение стоило недёшево: триста шестьдесят рублей за семестр. Потом ещё полчаса возле приёмной кафедры ждал, когда придёт нужный человек.
Наконец появился высокий парень в синем кителе с серебристыми пуговицами и красным воротником-стойкой. Охранники ходили в похоже форме, но только с чёрным воротником. Парню на вид было лет двадцать пять, я сразу отметил его выправку и аккуратность в каждой детали: лицо идеально выбрито, стрелки на брюках выглажены, волосы напомажены до блеска и зачёсаны на бок.
— Вы Алексей Васильев? — обратился он ко мне.
— Да. С кем имею честь говорить? — я поднялся со стула.
— Позвольте представиться. Граф Сергей Владимирович Комаровский. Я являюсь надзирателем группы А1-4, куда вы определены. Сейчас я введу вас в курс дела и покажу вашу комнату. Сегодня осваивайтесь, к учёбе приступите с завтрашнего дня. Следуйте за мной.
— Комнату? — переспросил я. — Разве квартиры все сданы?
— Прошу прощения? Насколько мне известно, вам выделена комната в общежитии. Или договор был иной?
— Нас вообще об этом не спрашивали. Я бы желал арендовать квартиру. Они ещё есть в наличии?
— Прошу прощения, возможно, возникла ошибка. Подождите здесь пять минут, я уточню детали.
Комаровский ушёл и пропал на полчаса. Первое впечатление надзиратель группы производил благоприятное. Аккуратный, вежливый молодой человек благородного происхождения. Однако было в нём что-то такое, что меня сразу же оттолкнуло. Возможно, сам факт того, что он наделён властью. Я читал, что в гимназиях и прочих учебных заведениях этого времени надзор за учениками и студентами был довольно строгим.
Комаровский вернулся, и мы отправились в жилой «район».
Надзиратель объяснил, что квартиры есть среднего класса и класса люкс, а те и другие бывают однокомнатные и двухкомнатные. Люкосвые отличались более свободной планировкой, но что самое главное, в них имелся телефон, а значит, если мне понадобится позвонить, не придётся спускаться к швейцару на первый этаж. Я выбрал люксовую однокомнатную квартиру, хоть она и стоил двести семьдесят рублей за полгода, а не сто восемьдесят, как жилище среднего класса.
Так же Комаровский рассказал о правилах, действующих на территории Первой академии.
Надзиратель являлся персоной очень важной: он следил за посещаемостью и дисциплиной студентов, контролировал успеваемость и назначал наказания, предоставлял отчёты декану, да и вообще занимался всеми организационными вопросами.
Правила тут были мягче, чем в каких-нибудь военных академиях, но строже, чем в тех заведениях, где мне приходилось учиться в начале двадцатого века, запретов больше, а наказания суровее.
В академии студенту запрещалось ходить в партикулярном костюме, употреблять алкогольные и наркотические вещества, использовать магию вне специально отведённых мест, то есть тренировочных площадок и залов, устраивать драки. Запрещалось заводить романтические отношения и находиться на территории, где проживают лица противоположного пола.
Студент должен был всегда опрятно выглядеть, приходить на занятия вовремя, выполнять требования преподавателей и тренеров, вести себя подобающим образом, как в стенах академии, так и вне их, не посещать места, порочащие честь и достоинство учащегося и прочее в таком духе.