— Я бы не питал лишних надежд, — осторожно проговорил я.
— Но почему? Он же невиновен! В чём его можно обвинить? В том, что в гостях обедал?
— Не знаю, — покачал я головой.
— Ты считаешь, он виноват в чём-то? — всей своей мимикой Лиза выразила упрёк в мой адрес. Кажется, она действительно не знала, в чём замешан её муж, и не верила в заговор. Да что там говорить, я и сам плохо представлял, что тут происходит, хоть и изучал данный вопрос спустя почти сто лет.
— Я ничего такого не говорил. Просто надо понимать, сколь могущественные и коварные у нас враги, — выкрутился я.
— Я не вижу ни одной разумной причины, почему с ним могли такое сделать. Твой отец был в ссоре со Святославом Шереметевым, поэтому его убили. Но почему Сергей? Может быть, Потёмкины действительно что-то замышляли… Но я не верю, что мой муж к этому причастен.
То, что Василий Дубровский был в ссоре со Святославом Шереметевым, Лиза ещё мягко выразилась. Глава нашего рода ненавидел этого человека всеми фибрами души, ведь именно из-за его козней чуть не закрылось наше предприятие. Иначе как объяснить, что все оборонные заказы во время войны загадочным образом прошли мимо нас? Шереметев, имея связи в правительстве, в последние годы делал всё, чтобы вывести Дубровских из игры.
После войны Ярославский металлургический завод оказался на грани банкротства, и тогда Святослав снова предложил Василию Дубровскому продать предприятие. Однако тот не согласился. Василий скорее склонялся уступить долю Петру Оболенскому. Но эта сделка тоже не состоялась. В тридцать третьем году Василий был обвинён в государственной измене и убит, а предприятие конфисковано и, естественно, почти сразу оно оказалось в собственности Шереметева.
И тут вырисовывалась ещё одна проблема. Я являлся наследником главной ветви Дубровских, но фактически наследства ничего не мог На данный момент все счета и активы отца были арестованы. Всё, что у меня осталось — это отобранные у бандитов сто рублей ассигнациями. Совершенно смешная сумма.
По закону до двадцати одного мои дела должен был вести попечитель, он же нёс и некоторые финансовые обязательства по моему содержанию. Но я не собирался сверх необходимости напрягать свою троюродную сестру и жить за её счёт, словно недоросль какой-то. Я должен был сам обеспечить себя сам. А как это сделать, если ничего нет, если всё отобрали? Возможно, с помощью юристов удастся воспрепятствовать конфискации сбережений Василия Дубровского, да и то не факт. Потом, скорее всего, придётся открыть какое-нибудь дело. На крайний случай я даже рассматривал вариант с займом.
Гипотетически я имел право на пять процентов с ежемесячной прибыли от кофеен Валентина. Мой нынешний уже покойный дед Владимир Дубровский дал его отцу средства на развитие дела под процент с выручки. Теперь Валентин обязан выплачивать эти деньги мне, однако если он откажет, то с юридической точки зрения будет абсолютно прав. На данный момент, не являясь Дубровским, я ничего не имел прав наследовать из отцовских активов. Надо возвращать фамилию, надо оформлять бумаги — куча дел, которыми неизвестно когда получится заняться.
Лиза выглядела настолько подавленно, что мне стало жаль её. Хотелось подбодрить, но разве я мог врать, зная, что будет дальше?
— Вероятно, Сергей не виновен, — проговорил я. — Просто уже не знаю, во что верить. Извини, если мои слова оскорбили тебя.
— Ну что ты? Ты меня ничем не оскорбил, — Лиза вымученно улыбнулась. — Всё хорошо.
— Я не допущу, чтобы наш род канул в лету, — обещал я.
— Как же ты изменился с последней нашей встречи. Помнишь, мы в Ярославле катались на шарабане с Тимошей, Денисом и Володей? Веселились, болтали о всяких пустяках. Это же было совсем недавно, после окончания войны. Тогда казалось, жизнь налаживается. Никто ни о чём плохом не думал…
— Да, были времена, — подержал я разговор, хотя даже понятия не имел, о чём идёт речь. Воспоминания Алексея до сих пор не вернулись. — Мы тогда хорошо провели время. К сожалению, таким составом уже не соберёмся. Ты, кстати, не знаешь, что случилось с Володей? Слышал, он погиб.
— Да, увы. Володи больше нет с нами. Но я не знаю подробностей. Когда отец погиб и наследство досталось Валентину, Володе пришлось искать средства к существованию. Он говорил, что нашёл работу. К сожалению, мы с ним почти не общались в последнее время. Как я позже узнала, он связался с лихими людьми.
— Глупец. Он должен был думать о продолжении рода. Одни погибли на войне, другой — по своей дурости. В итоге, от нас скоро ничего не останется, — произнёс я в сердцах, вспомним о том, что будет через сто лет.
— Он поступил опрометчиво, но кто его мог наставить на правильный путь? Ты же знаешь, какой у него был характер. Если бы был жив отец…
Мне надоело толочь воду в ступе, да и вообще, не хотелось, чтобы Лиза подловила меня на незнании каких-то элементарных вещей. И я решил перейти ближе к делу.
— Да, тогда всё было бы иначе… Кстати, ты как-нибудь между делом намекни Петру Петровичу, чтобы он замолвил за меня словечко перед Вяземскими по поводу поступления в академию. Вроде как у него есть связи, да? Мне нужно туда попасть. Это очень важно.
— Я понимаю, конечно. Я обязательно скажу ему, как представится случай.
— И ещё. Ты же знаешь, что мне потребуется попечитель. У меня нет больше родственников в России. Только ты осталась. Поэтому я бы хотел попросить тебя стать моей официально представительницей. Насчёт денег не волнуйся, я придумаю что-нибудь. Завод мы наверняка потеряем, но в конце концов, не отберут же у нас все сбережения?
Личико Лизы выразило крайнюю степень растерянности.
— Это… вопрос непростой. Конечно, тебе нужен попечитель, без сомнения. Но мне надо обдумать и посоветоваться с Петром Петровичем. Может быть, лучше, если попечение возьмёт на себя кто-то из старших? Мне кажется, что даже Пётр Петрович...
— Не-не, ты справишься, — перебил я. — Мне просто нужно через кого-то вести дела. Об остальном я позабочусь сам.
— Да… я понимаю… — неуверенно произнесла Лиза.
— Хорошо. Просто подумай над этим. А теперь скажи, пожалуйста, есть ли у вас место, где можно попрактиковаться в огненной магии?
— Попрактиковаться? Конечно! В дальнем конце сада есть огороженная площадка. Там я и Сергей тренировались. Пошли, я тебя провожу. Самой хочется свежим воздухом подышать.
Мы вышли из дома и побрели по саду. Солнце закатывалось за верхушки сосен, стоял тёплый летний вечер. Поместье находилось на берегу озера, и между деревьями поблёскивала спокойная водная гладь, к которой спускался крутой склон.
Шли по мощёной дорожке. Я то и дело украдкой посматривал на Лизу. Никак не мог отделаться от мысли, что она мне очень нравится. Казалось бы, сейчас это вообще неуместно. Надо держать себя в руках. Однако молодость есть молодость. Гормоны пытались отключить мозг, чему приходилось всячески препятствовать.
Лиза говорила о погоде и прочих вещах, о каких принято болтать в светском обществе. Наверное, хотела отвлечься от тяжёлых дум. Я почти не слушал её, иначе, казалось, совсем расклеюсь. Постоянно возвращал мысли к делам. Слишком много всего на меня свалилось, слишком много надо было принять решений, от которых зависели моя жизнь и будущее моего рода.
Наконец, добрались до каменного забора, Лиза открыла железную дверь, и мы оказались на огороженной со всех сторон песчаной площадке. Кирпичная кладка во многих местах чернела копотью. Было видно, что тут активно тренировались. Лиза пообещала, что велит слугам приготовить мне комнату в мезонине, и ушла. А я принялся испытывать свой новый организм.
В качестве разминки сделал упражнения на концентрацию эфира, затем стал выполнять формы из брахма-юддхи, которые способствовали развитию реакцию, скорости создания заклинаний, увеличению ёмкости эфирного тела и укреплению физического. Формы состояли из связок различных движений и ударов по воздуху. Движения получались медленными и нечёткими, я часто сбивался и многое делал неправильно, однако основы вспомнил — уже хорошо. На это потребовался примерно час.