Беда лишь в том, что повелитель был не один. На просторах Сибири их обитало много, и все они, между прочим, тоже кому-то подчинялись. Нам предстояло продолжать борьбу.
Когда мы добрались до лагеря, нас опять построили, и император обратился к нам. Выглядел государь потрёпанным: куртка порвалась, бронежилет и каска отсутствовали, но лицо его выражало спокойствие, а слова звучали твёрдо.
Он объявил, что сегодня великий день, когда мы совершили великую победу. Поблагодарил всех нас за службу и восславил павших воинов, пообещал щедрое вознаграждение каждому, кто дрался с исполинским монстром.
А я слушал это и думал, что никто из присутствующих не знает, что среди них находится новый повелитель тьмы. Что они сделают, если узнают? Пожалуй, не стоило проверять.
Старший лейтенант Скрябин был парнем лет двадцати пяти, рослым, плечистым, со светлой козлиной бородкой и глубоко посаженными глазами. Теперь ему предстояло командовать нашим отрядом (ротой назвать это язык не поворачивался) до выздоровления капитана Воронцова. Правда осталось нас вместе со Скрябиным всего семь человек — это выяснилось, когда старший лейтенант собрал отряд после речи императора. Остальные — кто отправился в госпиталь, а кто во сырую землю. Да и из этих семи двое пожаловались на плохое самочувствие и головокружение и пошли в медпункт.
В общем, сильно потрепало гвардию, и это при том, что владеющих на бой вышло более двухсот человек. Если каждое сражение с повелителем тьмы будет оборачиваться такими потерями, то магов в империи скоро не останется. Как минимум, вторую такую схватку в ближайшее время нам не вытянуть.
А вот у меня сил стало больше. Насколько? Скоро выяснится, когда меня потащат в лабораторию. Вот только сейчас офицерам было не до этого, и мы вместе с Орловым вернулись в палатку.
Лейтенант, как обычно, приказал денщику сделать кофе и тяжело опустился на стул. Я же доковылял до раскладушки и рухнул без сил. Организм до сих пор не мог «переварить» огромное количество поглощённого сегодня духовного огня.
— Устали, прапорщик? — спросил Орлов из-за брезентовой ширмы, разделяющей мой спальный отсек и «гостиную». — Надо отметить, хорошо сегодня дрались.
— Делал, что мог, — ответил я слабым голосом. — И да, устал. Чертовски устал.
— Да… Зря я вас в трусости обвинил. Не похожи вы на труса. То, что вы сегодня сделали, больше похоже на… не сочтите за грубость, безумство.
— Есть такое, — буркнул я. — В пылу битвы чего только не натворишь. Вы тоже неплохо дрались.
— Благодарю.
— В любом случае, эта победа наша общая. Сколько народу сегодня вышло на бой? До хрена. И даже так эту огромную тварь еле-еле забороли.
— Однако поглотили её силу вы один, — напомнил Орлов. — Сдаётся мне, это не совсем честно.
Ну вот, придумал новый повод докопаться. Что ж ему неймётся-то? Так и хочет меня поддеть, не одним, так другим. Завидует, что ли?
— Я не выбирал свой дар, лейтенант, и не виноват, что никто другой такое не умеет. Поэтому ваши обвинения бессмысленны.
— Это точно. Необычный у вас дар. И как вы только умудрились заиметь его. Почему ни у кого другого не получается?
— Увы, мне неизвестны ответы на эти вопросы. Если позволите, я посплю немного. Устал, как собака, — я не желал продолжать этот бессмысленный диалог, который только силы отнимает.
— Разумеется, — ответил Орлов.
Я думал, посплю час-другой, а продрых до самого вечера. К счастью, никто меня не хватился, никому я не понадобился за это время. Мне же хотелось ещё с Третьяковым успеть побеседовать.
Князь жил в отдельной палатке в дальнем конце лагеря. Мы с ним виделись пару раз, перебросились несколькими фразами, на большее времени не было. Он, скорее всего, уедет в ближайшее время, а я планировал поговорить с ним по поводу нападений на моё поместье. Меня главным образом тревожил вопрос, не случилось ли новых происшествий.
Орлова в палатке не оказалось. Возможно, пошёл трепать языком или в карты играть с офицерами, проживающими по соседству, или принимать душ. Я поужинал тем, что Федот, мой денщик, принёс из столовой, и отправился к Третьякову.
Палатка у него была большая, офицерская. Над скатом торчала труба, из неё вился дымок. У входа меня встретил один из слуг пожилого князя.
— Прошу прощения, его сиятельство отдыхает, не велели беспокоить, — заявил он.
— Тогда передайте, что Алексей Озёров заходил, — сказал я. — Как проснётся, пусть пошлёт за мной. Разговор есть.
— Обязательно передам.
— Алексей? — раздался из палатки хрипловатый старческий голос. — Да не сплю я. Заходите.
Я прошёл в палатку. Анатолий Третьяков, облачённый в армейский китель образца годов пятидесятых прошлого века, восседал за круглым столиком рядом с печкой. За воротник была заткнута салфетка. Старик разделывал стейк ножом и вилкой. Внутреннее пространство делилась брезентовой ширмой на две половины.
— Присаживайтесь, Алексей, гостем будете, — сказал князь. — Подумывал пригласить вас перед отъездом, а вы сами пришли. Угощайтесь. Василий! Подай гостю порцию.
Слуга убежал в соседнюю палатку, где у Третьякова находилась личная кухня.
— Вот мы и победили повелителя тьмы, Анатолий Иванович, — сказал я. — Знаменательное событие.
— И не говорите. Я когда увидел, как туша грохнулась, глазам не поверил. Может, это и не он был? Не повелитель? Слишком уж быстро сдох.
— Быстро? Позвольте не согласиться. Столько владеющих били его? Человек двести? К тому же я слышал его голос в своей голове. Это он.
— Что ж, значит, он, — буркнул Третьяков. — Значит, и на этих тварей нашлась управа. Будем продолжать.
Складывалось ощущение, что князь не очень-то и радуется победе. Может быть, досадовал, что не он сразил повелителя? Или его удручало то, сколько сил пришлось потратить на одно единственное существо? Наверное, он тоже понимал, что этот исполин далеко не последний. Скоро появятся и другие.
— Думаю, таких много, — сказал я. — Тьма по всей Сибири расползается, и где дыхание бездны плотнее, там они и обитают. В общем, не последняя это битва.
— Да кто б сомневался. Их там как собак нерезаных. Поэтому рано ликовать.
— Согласен. И всё же порадоваться стоит.
— А кто против? Радуемся.
Слуга принёс мне гречку и кусок жареного мяса. Князь в походе питался не слишком изысканно. На столе стоял чайничек с травяным отваром, который мне пришлось налить за неимением чего-то другого.
За ужином Третьяков рассказал любопытную вещь, что, оказывается, не всем владеющим удалось поучаствовать в сражении. Три отряда с левого фланга заблудились во мраке и подоспели лишь под конец битвы, которая, в общем-то, продолжалась минут пятнадцать от силы. То есть дрались не двести человек, а всего сто с чем-то, что делало наши заслуги более значительными.
Рассказал мне старый князь и о делах в Первосибирске. Он уже знал о нападении на моё поместье. Гаврилов, как я и просил, доложил об этом губернатору, а губернатор — Анатолию Ивановичу. Тот сразу успокоил меня, сообщив, что новых происшествий до его отъезда (а уехал он неделю назад) не случалось.
— Мне буквально перед отъездом сын рассказал о вашей беде, — объяснил Третьяков. — Чёрте что творится, ей богу. Но вы не волнуйтесь, Алексей, мы вашему отцу бесчинствовать у нас не позволим. Я, как вернусь, лично с ним побеседую и предупрежу о последствиях. Ну а если сунется, вы сообщайте сразу, не стесняйтесь. Мы им устроим… тёплый приёмчик. Ишь, чего удумали!
— Спасибо, Анатолий Иванович. Обязательно сообщу, если что-то случится. Но ваших людей дёргать по пустякам не хочется. У меня ведь и самого охрана есть.
— Бросьте ерунду говорить, Алексей. Охрана охраной, а дело это не только вас касается. Поэтому возражения не принимаются. Если ваша семейка опять заявится — сразу ко мне.
— Разумеется. Ещё раз спасибо за помощь.
Мне не требовалась помощь охраны Третьяковых, моя тоже неплохо справлялась, но, видимо, Анатолий Иванович вторжение иногородних князей в Первосибирск воспринял как удар по репутации. А я, похоже, теперь своим считался, хотя полгода назад был в глазах местной аристократии чужаком.