Подойдя к ближайшей сосне, и продемонстрировал на ней вначале удар комом тьмы, а потом лезвием, которое срезало толстый ствол, словно тростинку. Напоследок закрутил небольшой смерч из десятка вихрей.
Все эти техники имели аналоги в стихии воздуха: воздушный кулак, воздушное лезвие, смерч. Наличие подобных навыков не должно было вызвать вопросы. Моя легенда гласила, что тьму я обнаружил, когда пытался применить магию воздуха.
— Пока это всё, — сказал я. — Мне известно не так уж много техник. Другие не пробовал.
— Да, это именно та магия, которой владеют тёмные, — заключил Тюменцев. — Вам, сержант, дана уникальная сила, и вы с ней, смотрю, уже освоились. Тренируйтесь дальше, развивайтесь. Будете, так сказать, бить врага его же оружием.
Подполковник Франк подошёл к поваленному дереву и потрогал пальцем огрызок ствола, на котором серел пепел. Затем достал из кармана крошечный пластиковый пакетик, почерпнул им горсть праха и спрятал, пообещав по приезде на базу проверить мои навыки более тщательно. Меня же отпустили.
Пока ситуация складывалась неплохо. Вероника придумала неплохое решение. Я и сам размышлял над чем-то подобным, но она меня опередила. Отныне в личном деле будет значиться ещё один вид магии — магия тьмы. Хорошо это или плохо? Пока неясно. Это имело как свои плюсы, так и минусы. Теперь меня никто не накажет за сокрытие способностей, но я опасался, что мой новый дар вызовет интерес на более высоком уровне. Скорее всего, это создаст ряд неудобств.
Следующий день мы опять бездельничали. Простые солдаты рыли рвы, насыпали вал, кололи дрова, таскали ящики, готовили еду, а сержанты-аристократы играли в карты, пили чай, общались, читали что-нибудь, приводили в порядок снаряжение. Я полдня тренировался. Упражнялся по большей части с воздушными техниками, которые так и не развил в прошлой жизнь, хотя иногда они тоже оказывались полезными.
Вечером зашёл к Веронике. Она сидела и, как обычно, что-то писала в тетради в натопленной палатке. А её денщица чистила тяжёлые армейские ботинки с высокими голенищами. Княгиня же была в резиновых солдатских тапочках.
— Добрый вечер, сержант Озёров, проходите, — сказала Вероника, когда я откинул полог палатки. — А ты, — обратилась она к денщице, — заканчивай и иди спать. На сегодня хватит.
— Есть! — девчонка вскочила с табуретки. — Дрова ещё принести, ваше сиятельство?
— Нет, не надо. Тех, что есть, достаточно.
Денщица поставила ботинки, сложила чистящие принадлежности в коробку и убежала.
— Ну? Как дела? Рассказывай, — Вероника была рада меня видеть, это чувствовалось по её тону.
— Пока неплохо, — я взял складной стул и сел напротив. — Вчера говорил с полковником Тюменцевым и с Франком. Показал им, что умею, их заинтересовала моя способность. Наказание за сокрытие теперь мне точно не грозит.
— Это главное. Вам чай налить? У меня чайник только вскипятился.
— Это я с радостью. На улице холодно, не мешает согреться.
Через минут перед нами стояли железные кружки, наполненные ароматным чёрным чаем, и тарелка с печеньем.
— А у вас как дела? — поинтересовался я.
— Да и не спрашивайте, — Вероника изобразила печаль на лице. — Отправила вчера разведгруппу к безднам, а она пропала. Опять какое-то чёртово невезение. Так у нас и людей скоро не останется.
— Вот странно. Я, значит, сижу без дела, а вы отправляете в тёмную область какую-то группу. Зачем? Я бы сходил, разведал. У меня-то сил побольше будет. И людей не потеряли бы.
— Вот именно. Вы — один из самых сильных владеющих в батальоне, поэтому должны оставаться в лагере на случай нападения. Если мы ещё и сильных терять начнём… это будет катастрофа.
— Ну а что же мне прикажете делать, в карты играть целыми днями? Рвы копать? Мне делом надо заниматься. Хотелось бы свои способности применить по назначению, а не торчать в лагере.
— Какой же вы неугомонный, — с улыбкой покачала головой Вероника. — Неужели не устали? Третья неделя идёт. Сражения почти каждый день. Отдохните, потренируйтесь. Впереди ещё много работы, успеете.
— Почти каждый день тренируюсь. А отдыхать буду, когда вернёмся. В этой суматохе не очень-то и отдохнёшь. Грязь, суета вокруг. Если уж я здесь, давайте буду заниматься чем-то полезным.
— А давайте не будем спорить. Ладно? — Вероника продолжала улыбаться, сдерживая раздражение. — Согласитесь, Алексей, у меня больше опыта.
Я не мог с этим согласиться, поскольку у Вероники не было за плечами целой жизни, да и наступательными операциями она никогда не командовала и, судя по ряду ошибок, получалось у неё это пока не очень хорошо. Однако спорить сейчас не хотелось.
— Ладно, но мы вернёмся к этому вопрос потом, — пообещал я. — Сами-то вы как? Держитесь?
— Ну что сказать… У меня вон, все удобства. Печка даже есть… на дровах, — с сарказмом произнесла Вероника, попивая чай. — Денщица крутится тут постоянно, помогает по-хозяйству. Не так уж всё и плохо.
— Я не об этом. Как чувствуете себя? Многие солдаты подавлены. То ли из-за тумана этого, то ли из-за страха перед бездной. Боевой дух, по моим наблюдениям, ниже плинтуса. Конечно, людей понять можно, но… воевать кому-то надо. Иначе как нам дальше идти? А они вот-вот дезертировать начнут.
— Начнут дезертировать? Так они уже это делают, — усмехнулась Вероника.
— Кто? Когда? Из нашего батальона?
— Из нашего, не из нашего. Все подряд. Только делают они это хитро, не подкопаешься. Просто травятся и всё.
— Травятся?
— Ага. В тумане несколько минут без противогаза побудешь — отравление тебе обеспечено. Умереть — не умрёшь, но в госпитале месяц-другой поваляешься.
— Вот же хитрожопые засранцы, простите за мою резкость.
— И не говорите. Засранцы те ещё. И ведь не поймёшь, намеренно солдат отравился или нет. У некоторых без причины симптомы начинаются. Сама не понимаю, как так: вроде бы тумана вокруг нет, рассеиватели — у каждой палатки, а всё равно то один сляжет, то другой.
— Им здесь не охота умирать. Наверное, можно понять, хотя… все в фортах служили годами, не новички далеко. А тут такое. Неужели близость тьмы так угнетает?
— В том-то и дело! Если опытные солдаты бегут, то что будет с новобранцами? Нет, без сомнения, есть храбрые ребята. Но многие испытывают какой-то суеверный ужас перед этим местом. Среди солдат легенды ходят, будто души тех, кто погиб в областях тьмы, попадают в вечный мрак. Представляете, какое влияние оказывают эти басни на умы необразованных мужиков? Наслушается солдат такого, а потом готов на что угодно пойти, лишь бы сбежать отсюда. Вот и как нам быть?
Я задумался. Не знаю, касалось ли это всех, кто погибал в областях тьмы, но ведь сам же я провёл вечность во мраке. Интересно, кто такие слухи распускает? И действительно ли этот кто-то имеет достоверную информацию или просто придумал?
— Н-да, не слушают, значит, капелланов, которые вечное блаженство героям обещают? — сказал я.
— А кто их поймёт, кого они слушают. Суеверия разные ходят, а у народа каша в голове. Они же любую околесицу могут за правду посчитать. Но сказать ничего не скажут, поскольку добра никакого от аристократии простой мужик не ждёт и сокровенным делиться с нами не будет.
— И то верно. Ну а вы-то не верите, надеюсь, в эти сказки?
— Сказать по правде, думается мне, что ничего нас там не ждёт. Но так оно или нет — это мы не узнаем, пока наш час не настанет.
— И то верно. Главное, делать всё, что от нас зависит. Бороться до конца, насколько хватит сил. И тогда совесть будет чиста.
— Смотрю, вы человек идейный.
— Наверное, есть немного. Хотя, по большому счёту, я просто понимаю, к чему всё это приведёт. А вы здесь тоже ведь не только из-за денег?
— Сказать по правде, из-за денег, — Вероника виновато улыбнулась. — Мои мотивы сугубо корыстные. Осудите меня за это?
— Ни в коем случае. Это дело сугубо личное.
— После того, как я рассчиталась с долгами мужа, мы оказались на мели. А поскольку я когда-то служила на границе, то и подумала, почему бы не продолжить? Платят здесь хорошо, а мне надо и дом содержать, и дочери дать образование.