Я прекрасно понимал, что моя военная карьера в этом мире окончена. В будущем мне ради приличия присвоят звание тагматарха (высшее звание в родовой дружине), и всю оставшуюся жизнь я буду выполнять функции предводителя.
Да и клановая война, великая распря, как её уже окрестили в народе, подходила к концу. Ко дню похорон моего деда сдались в плен или были уничтожены остатки окружённой группировки, а правительственные войска со всех сторон обступили районы, принадлежащие филе Красного быка. Многие считали, что боевые действия продолжатся и Птолемеев будут давить до конца, но мне почему-то казалось, что басилевс и новый архонт уже о чём-то договорились, и скоро эта дурацкая войнушка, которая теперь уже никому не нужна, закончится.
На похороны Льва Васильевича собрались почти все члены семьи, в том числе те, кто жил в других города, как, например, этайр Макар Львович, служивший управляющим родовой вотчины. Некоторых родственников я встречал на недельных службах, других видел впервые. Все они перед началом церемонии подходили по очереди к детям Льва Васильевича (кроме Никифора, Евсевия и покойного Дмитрия у старика осталось ещё два сына и пять дочерей, как знатного, так и полузнатного происхождения) и к брату его, Фёдору Васильевичу, и выражали соболезнования.
Никифор тоже присутствовал. Вёл он себя самым обычном образом: здоровался со всеми, отвечал вежливыми фразами на реплики родни, а я смотрел на него и думал о том, что скоро эта сволочь станет таким же прахом в урне, как и дед. Но я, разумеется, и вида не показал, что мне известна его тайна. Мы с Андреем договорились, что кроме нас двоих и дружинника Леонтия, присутствовавшего при допросе, никто не узнает о том, что рассказал Арсений Птолемей. Никифор будет убит, а Евсевий — разжалован, и на этом вопрос с предательством закроем.
Священник провёл ритуал вознесения души, после чего всем мы поехали на кладбище, чтобы закопать урну с прахом. Затем отправились в ресторан, где была арендована огромная зала и накрыто три длинных стола. Тут мы провели остаток дня. Мне даже пришлось толкнуть речь, в которой я отметил, сколь великим человеком был мой дед, поклялся продолжать его дело и служить процветанию собственного рода.
Церемонии посвящения уже давно не существовало, всё действо ограничивалось подобным застольем и речью, произнесённой новым предводителем. В нужные бумаги моё имя уже внесли, и с этого дня я считался главой рода, хотя и не полноправным. Формально до двадцати одного года вместо меня должен был руководить мой попечитель.
А следующий день начался с того, что я оправился на аудиенцию к Дмитрию Евдокимовичу — архонту клана.
Дмитрий Евдокимович принял меня в небольшом прибрежном особняке в правительственной части города. Главный акрополь был сильно разрушен, и все его обитатели временно переселились в другое место.
Приём состоялся в просторной, но достаточно уютной комнате с роскошным мраморным камином и картинами в резных рамках. Мы с архонтом сидели за небольшим столиком в огромных кожаных креслах, пили кофе и общались.
Архонт был тучным мужчиной с мясистым носом, угрюмым лицом и маленькими недобрыми глазками, однако меня он принял с подобающим радушием, болтал со мной почти по-приятельски. Спрашивал в основном о вещах, касающихся дел моего рода, словно проверял, насколько я разбираюсь в предстоящей мне работе. Даже похвалил участие в боевых действиях и мужество.
— Слышал я о ваших подвигах, — говорил Дмитрий Евдокимович. — Дружины родов сделали много для нашей общей победы, как и лично вы. Ваш вклад сложно переоценить.
— Мне дана сила, и я использовал её по назначению, — ответил я, не очень понимая, о каком вкладе идёт речь: моих действия в составе штурмового отряда или убийстве Амвросия Птолемея.
Но данную тему Дмитрий Евдокимович раскрывать не стал:
— Вы заслужили награду. Клан и государство в долгу не останутся. На ваш счёт уже переведена денежная сумма, но это не всё. Когда Птолемеи сдадутся, вы получите одно из предприятий, принадлежащих пока что нашему недругу. Считаю, это будет справедливой наградой.
— Большое спасибо, — поблагодарил я.
— Однако я должен напомнить вам, Константин Дмириевич, что на данный момент одна из ваших основным обязанностей — это учёба. Не может же быть предводитель рода человеком необразованным, — архонт вежливо улыбнулся и отхлебнул кофе. — До тех пор, пока вам не исполнился двадцать один год, вы должны заниматься собственным образованием, а управлять родом вам помогут матушка и другие родственники. Так вы сможете постепенно привыкнуть к своей новой роли, хотя я вижу, вы и так уже неплохо разбираетесь в нужных вопросах.
— Приложу все усилия, — ответил я дежурной фразой.
— Ах, да, ещё вот что, раз уж вы здесь… В ближайшее времени мы возобновим охоту. Её пришлось прекратить по ряду причин, но скоро, надеюсь, все преграды для исчезнут. Пока шли баталии, бесплотных расплодилось столько, что уже у границ города появляются. Вашему роду, как, впрочем, и другим охотникам, придётся вернуться к исполнению своих обязанностей.
— Разумеется, мы продолжим заниматься охотой, — согласился я.
Затем архонт спросил, есть ли у меня какие-то вопросы, я ответил, что нет, и на этом наше общение закончилось.
Следующий день ознаменовался собранием руководящего состава рода. Тут присутствовали и мои дядья: Андрей, Евсевий, Макар, и мачеха, и Фёдор Васильевич, и ещё три человека, среди которых была даже одна пожилая дама, заведовавшая сдачей жилья — у меня в собственности оказалось пара многоквартирных домов.
Пришлось выслушать несколько скучных докладов о делах на предприятиях, хотя когда речь заходила о планируемой прибыли, отчёты становились уже на такими скучными. Теперь все эти фирмы принадлежали, я стал одним из богатейших людей клана. Не самым, конечно, богатым — были роды крупнее и богаче, но всё равно прирост благосостояния выглядел ощутимо. Даже не верилось. Не привык я осознавать себя олигархом.
Впрочем, расходы тоже оказалось немало. Особняки и прочее жильё требовали огромных сумм на их содержание, предприятия — тоже. К стандартными пунктам добавлялись траты на защиту и восстановление шахт в мире Эпсилон. Крылатые твари нанесли серьёзный ущерб, две шахты пришлось даже остановить. Просели и акции наших этерий — война и нашествие хироптеров сильно ударили по рынку ценных бумаг. Плюс к этому на металлургическом заводе случилась крупная поломка. И на всё требовались деньги, деньги и ещё раз деньги. Только на хлопковых плантациях в Персии ситуация выглядела стабильной.
В гранд этерии тоже было не всё гладко. У некоторых наших родственников, доли чьих компаний принадлежали роду, дела шли хорошо, но имелся ряд предприятий, которые уже не первый год балансировали на грани банкротства. А поскольку почти два месяца часть сотрудников (причём из руководящего состава) воевала в рядах дружины, ситуация только усугублялась. Проблемным этериями помогали, как могли. В конце концов, это была одна из основных моих обязанностей — поддерживать членов собственного рода.
Отдельной статьёй расходов шла дружина. Снаряжать воинов и платить им жалование — это была обязанность рода. В нашем роду дружина обеспечивалась из казны гранд этерии. Два месяца боевых действий стоили нам не только жертв среди личного состава, но и почти четверти сбережений рода.
Под конец дня у меня от цифр голова пухла, но я был обязан во всём разбираться сам, чтобы ни у кого из родни не возникло соблазна подворовывать у молодого несмышлёного предводителя.
В скором времени предстояла ещё и делёжка имущества. Но тут дела обстояли проще. Вся недвижимость доставалась мне, как главному наследнику. Остальные могли претендовать лишь на деньги и ценные бумаги, не образующие каких-либо важных пакетов. Зная, что это может породить споры и конфликты в семье, Лев Васильевич во время своего последнего пробуждения составил завещание, где каждому определил его долю.
Домой мы приехали только к ужину. Так получилось, что теперь мы с мачехой были в доме одни, если не считать слуг. Сын дяди Евсевия съехал, Инесса и Саша, как и полагается, отправились на военные сборы. В какой-то степени это даже радовало: за едой можно было спокойно поговорить о делах, а не выжимать из себя по требованию этикета светские беседы ни о чём.