— Думаешь, я всезнающий? — демон расхохотался. — Проводник — ты. И живёшь здесь тоже ты, а не мы с Эстер. Мы тут — лишь гости. Царствие наше не от сего мира.
— Тогда я тебя предупреждаю: за каждым моим шагом ведётся наблюдение. Так что не мелькай тут лишний раз, если не хочешь, чтобы меня схватили, и весь наш план рухнул ко всем чертям, — я развернулся и пошёл дальше. А когда оглянулся, Бельфегора уже не было.
Придя в квартиру Александра Васильевича, я завалился на скрипучую сетчатую кровать и уснул. Завтра надо было в школу, а поскольку все принадлежности остались на прежней квартире, придётся забежать домой и опять встретиться с Олесей, если та, конечно, ещё не свалит к тому времени.
Немотря на бессонную ночь, я проснулся полшестого утра. Каждое утро я целый час посвящал ментальным тренировкам. Обычно для этого шёл в гараж, но сейчас я был дома один, и никто не мешал мне практиковаться здесь.
Меня увлекло это занятие. Уж очень хотелось научиться призывать демонов и творить прочую магию силой мысли. Тогда я окажусь наравне с «духовными», и больше не потребуются костыли в виде знаков. Бельфегор сказал правильные слова: я должен быть сильным, чтобы меня не пожрал этот мир.
Но пока ничего не получалось. Я ощущал силу, ощущал, что могу это сделать, но чего-то не хватало. А ещё я пытался повторить то, что сотворил на перекрёстке, когда передо мной оказались четверо казаков. И это тоже не выходило. В момент угрозы моё эфирное тело отреагировало на магическое воздействие, сработал какой-то защитный механизм, о котором я прежде не подозревал, вот только усилиями воли пока не удавалось вызвать мою тёмную сущность.
Но прекращать практики я не собирался. Эстер говорила, нужно несколько недель или даже месяцев. Что ж, не такой большой срок. Мне было интересно развивать свои навыки. Остальное: учёба, мастерская и прочие ежедневные заботы стали казаться чем-то несущественным, пустым, мир вокруг поблек, и я теперь с нетерпением ждал каждого нового утра, чтобы отправиться в гараж и там погрузиться в медитацию.
Около восьми утра я переступил порог собственной квартиры. Олеся уже была на ногах. Вопреки моим ожиданиям она не сбежала. Стояла у плиты и разогревала завтрак. Она обернулась, когда я зашёл на кухню. Глаза её были заплаканные.
— Будешь кушать? — спросила она.
— В школу надо бежать, — ответил я.
— Извини за сегодняшнее. Я просто не подумала. Если хочешь, я завтра же съеду.
— Тоже извини. Понимаешь… как бы тебе объяснить… — я хотел обрисовать ситуацию, но Олеся меня перебила:
— Ты всё ещё её любишь. Веру. Я понимаю.
— Точно, — я с радостью ухватился за объяснение, которое нашла Олеся. Пусть думает так, если ей от этого легче. — Давай просто забудем. Можешь жить тут до понедельника, пока не закончится срок аренды, а я поживу на той квартире. Что насчёт бухгалтерии решила? Будешь дальше заниматься?
— Конечно, — Олеся даже удивилась такой постановке вопроса. — Я уже начала понимать кое-что, скоро разберусь.
Завтрашняя поездка в Серпухов тоже оставалась в силе, и я мог вздохнуть с облегчением. Даже решил, что всё же сам отвезу Олесю домой. В конце концов, там снова мог оказаться прежний бедлам, и тогда девушке будет совершенно некуда идти. А ещё подумывал, не одолжить ли ей средства на новую дверь.
* * *
С каждым днём припекало всё сильнее. В пригородной электричке стояла духота, даже открытые форточки не спасали ситуацию. Солнце безжалостно светило в окна, и лишь с теневой стороны было более-менее нормально.
Мы с Олесей сидели на деревянных креслах напротив друг друга. Рядом — никого. Людей в вагоне мало, пассажиры сгрудились на теневой стороне, кто-то читал книжку, кто-то клевал носом. Мы ехали уже минут сорок, только что миновали Подольск, где сошло довольно много народа. Ещё часок — и мы на месте. Я смотрел в окно, на котором желтела нарисованная баллончиком жирная линия, наблюдая, как мимо проплывают леса, поля и небольшие городки.
— Есть хочу, — сказала Олеся. — Может, поедим уже?
Девушка находилась сегодня в каком-то приподнятом настроении. Поездка её явно воодушевила, да я и сам радовался возможности вырваться, наконец, куда-то из душных московских трущоб.
— Полностью поддерживаю, — я достал из рюкзака, который стоял рядом на сиденье, две овальные пшеничные булки, большую стеклянную бутыль с лимонадом лимонада и пирожки, завёрнутые в бумагу.
— Всегда хотела попробовать французскую булку, — Олеся схватила овальное изделие и тут же вгрызлась в него своими зубками. — Вкусно, — добавила она с набитым ртом. — Спасибо, что купил.
— Обычный хлеб, — пожал я плечами, а потом осёкся, вспомнив, что в этом мире белый пшеничный хлеб считался чуть ли не деликатесом.
— Ну ничего себе! — воскликнула Олеся. — Так говоришь, как будто каждый день ешь.
— Да просто ничего особенного, — я открыл бутыль с лимонадом. — Подумаешь…
— А я никогда не ела. Даже редко в какой пекарне встречала. Только я думала, что она хрустит, а она мягкая какая-то, не хрустит. Что-то тут не то.
— Не нам, видать, хрустеть французскими булками, — пожал я плечами и откусил пирожок с мясом. Мясо оказалось, прямо скажем, так себе. Я оценивающим взглядом осмотрел начинку, надеясь, что там всё-таки говядина, а не кошатина какая-нибудь.
— Ты «духовный»? — вдруг спросила Олеся, и я чуть пирожок из рук не выронил от неожиданности.
— С чего ты взяла?
— Просто подумала, что ты не смог бы убить всех тех бандитов, если б не был «духовным». А ещё я, когда полы мыла, нашла знаки в углах комнат под линолеумом. И они светились. Я сразу всё поняла.
«Вот блин, спалился», — я мысленно выругался.
— Нечего лазить, куда не просят, — сказал я вслух.
— Не волнуйся, я никому не скажу.
— Самое разумное решение.
Олеся принялась дальше грызть булку.
— А за нами следят, да? — снова спросила она.
— С чего ты взяла?
— Потому что мы возле метро кружили, следы запутывали. Я всё поняла.
— Какая-то ты понятливая не в меру, — нахмурился я. — Некоторые вещи понимать опасно для жизни. Вот это тебе понять сейчас важнее всего.
— Но я же должна знать… — виновато улыбнулась Олеся. — Мы же вроде как напарники.
— Кто мы? — я удивлённо приподнял бровь. — Нет, ты чего-то путаешь. Я просто попросил тебя помочь.
— Но мы же одно дело сейчас делаем.
— Слушай, давай проясним вот что: ты никакое дело не делаешь. Это не твои заботы, и тебе не стоит во всё это лезть. Прежде всего, это опасно. Поэтому я и хочу, чтобы ты съехала, и мы с тобой общались только по работе. У меня, если хочешь, выбора нет — приходится рисковать своей шкурой. А у тебя — есть. Тебе надо найти своё место в мире и просто жить дальше.
Олеся недовольно хмыкнула и опустила взгляд. Её настроение вмиг улетучилась.
— Ты меня поняла? Посмотри на меня. Поняла?
— Я не хочу жить в этом поганом мире, — надула губы девушка. — Тут нет ничего хорошего, одно дерьмо вокруг. Всё хорошее досталось тем, кто наверху, сраным дворянам и князьям. А мне что делать? На панель идти? Или в рабство опять?
— И что предлагаешь?
— Я хочу быть, как ты. Бороться со всякими сволочами. Я достаточно натерпелась.
Я вздохнул:
— А я не хочу, — посмотрев на Олесю, я встретил удивлённый взгляд. — Да, я не хочу ни с кем бороться. Я не собираюсь становиться народным героем или кем-то в этом роде. Когда закончу дела, я обо всём этом забуду, отучусь, найду работу, займусь каким-нибудь хобби, обзаведусь семьёй — в общем, чтоб всё, как у людей. И проживу как можно дольше в трезвом рассудке и добром здравии. Вот чего я хочу. И ты завязывай с этими глупостями. Твои стремления ничем хорошим не закончатся. У тебя нет нужных навыков. Ты даже домой к себе вернуться боишься. О какой борьбе может идти речь? Знаешь хоть, кто стоит за всеми этими бандами? Целая система. Одна большая долбанная система, с которой ни ты, ни я ничего не сделаем. А во главе этой системы — те, кто нас одним взглядом могут испепелить. Ты хоть это понимаешь?