Мне отсюда предстояло лететь уже до родного посёлка. А там весь предлагаемый комфорт представлял собой бетонную коробку с удобствами на улице в деревянном покосившемся домике, на который даже смотреть было страшно, а не то, чтобы зайти внутрь. Внутри помещения полы были залиты шлифованным цементом с вкраплениями мелкого щебня; пахло старым деревом, мышами и давнишней грязью. Ни буфета, ничего. Так что сервис во встретившем меня космопорте по сравнению с нашим аэродромом был ещё на космической высоте...
Как помнит мой уважаемый читатель, нас с парнями доставили в космопорт моей планеты высотным флайером. Но он, в свою очередь, являлся «нездешним»: его забросил к нам челнок звездолёта, который, в итоге, и перенёс нас на планету с военным училищем. Этот флайер собирал пацанов по всем посёлкам, а так-то в обычные дни быстрое сообщение между поселениями осуществлялось силами так называемой «малой авиации»: винтовыми бипланами, которые почему-то называли «кукурузниками».
Надо добавить: Мать-Земля снабжала нас такой техникой и технологиями, чтобы даже самый отсталый безграмотный фермер мог бы произвести её ремонт хоть в сарае, используя кувалду и древнерусскую ненормативную лексику. По той же логике ремонт таких «кукурузников» производился аналогичным образом... хотя, кажется, авиационные механики использовали также и динамометрические ключи. Вроде бы.
Сколько раз я посещал этот космопорт?
Полёт в училище – раз.
Визит к матери Серого, чтобы отдать ей вещи сына, – два и три (прилёт – убытие).
Я шагал по этой «шахматной» плитке, стало быть, в четвёртый раз...
Это моё второе возвращение на родную планету. Надеюсь – последнее.
Но, однако, надо признать, что, ступая в этот старомодный зал ожидания, я каждый раз погружался в ностальгию: моё сердце сжималось сладкой болью. Когда нас сюда везли – в тот день я видел Айку на нашей планете в последний раз. Она всё-таки прибежала меня проводить...
Почему-то в голову лезло навязчивое ощущение: стоит мне только вернуться из этого космопорта в свой посёлок, как и время сразу отмотается назад, на тот самый день. Мы вновь окажемся юными и наивными – как будто и не было этих прожитых лет, войн и научных достижений. Нам снова будет по 17 лет; я пойду к дому Айки, а она выйдет мне навстречу и протянет мне обе руки, солнечно улыбаясь. Я схвачу её за талию и оторву от земли – она положит ладони на мои плечи и весело захихикает. Я сделаю полукруг, поставлю её – и мы тогда крепко обнимемся, задыхаясь от счастья, а я прижмусь щекой к чёрному шёлку айкиных волос...
– Вовка! Это ты, что ли?! – воскликнул один из сидевших в зале пассажиров; остальные невольно на нас покосились.
– Митяй?.. – напряг я память, изумляясь.
Ну, да, мой одноклассник. Более того: он посещал ту же спортшколу, что и я, но только в военное училище поступать не стал, поскольку уезжать на другую планету не планировал.
– Дмитрий Петрович уже, вообще-то!
Он встал с кресла и подошёл ко мне, протягивая ладонь. Я пожал его руку: мой приятель оказался не здоровяком, но вполне себе энергичным мужчиной. Хоть и с брюшком, но не обрюзгший.
– Красава! – воскликнул он, бегло оглядев меня. – Сразу видно: военный человек! Давай догадаюсь: ты точно майор, не меньше? Подпол?
– Полковник...
– Молодец, чо... Нормально!
– Сам как? – спросил я.
– Тоже не голодаю. Начальник смены на заводе.
– Ни фига себе!
– А то! Вы, военные, на пенсию рано уходите: если захочешь вернуться к нам – милости просим! Думаю, в охрану тебя точно возьмут, с радостью. Никакой пенсии много не бывает.
– Спасибо, – сдержанно поблагодарил я. – Ты по делам летал?
– Можно и так сказать... Ружьё летал покупать: такое к нам точно не привезут, и хрен закажешь, – он кивнул себе за плечо: возле его кресла стояла вертикальная узкая коробка, способная вместить в себя длинноствольное оружие.
– Ни фига себе ты шикуешь,.. – пробормотал я, потрясённый. – Тут только на билеты сколько денег надо!
– Ну, деньги туда не заберёшь,.. – он неопределённо мотнул головой как будто бы наверх, хотя никто точно не знал, где располагается центр Вселенной. – А так по выходным у меня – то охота, то рыбалка: развлечения для настоящих мужчин! Не бухать же, как некоторые! Васёк вон умер уже... спился. А у меня – жена и трое детишек! Всё съедают, сколько ни принеси...
Он производил впечатление чего-то надёжного и самоуверенного. Ну, да, настоящий начальник таким и должен быть.
– Значит, мы летим одним рейсом, – озвучил я очевидное. – Ты же в наш посёлок летишь?
– Само собой, куда ж ещё? Не буду же я с таким ружьём болтаться по чужим местам!
Он снова оглянулся через плечо, явно переживая за покупку. Хотя по космопортам публика ходит солидная, богатая, и цыган тут не бывает.
Чтобы Митяй не переживал, я подошёл к его скамейке и уселся на соседнее кресло. Он сел в своё и ухватил ладонью свою коробку – точно как мать держится за своё неразумное дитя.
– Ты надолго к нам?
– На три недели.
– Нормально! Давай с нами на охоту, а?
– Неловко как-то...
– Да брось ты! Нас трое, и все в одной школе учились – правда, в разных выпусках.
– У меня и ружья-то нет...
– Я тебе своё старое дам. Оно так-то отличное, но я три года мечтал купить вот такое, – снова кивок на свою покупку. Ты ж военный: неужели стрелять не умеешь?
Мне не хотелось тратить силы на объяснения, что стрелять из автомата, пистолета или гранатомёта – это всё же не совсем то, что из охотничьего ружья. Митяй и сам это должен был прекрасно понимать, но его тянуло придуряться.
С другой стороны, а что мне ещё делать-то тут? Командор велел молиться и каяться, но ведь не с утра же и до ночи каждый день? Надо же мне тут с кем-то общаться... А новый человек всем интересен: я тут теперь реально как инопланетянин.
Я присмотрелся к собеседнику: у Митяя имелась лёгкая небритость, нажитая, надо полагать, за время полёта за покупкой. Лицо – округлое, сытое: человек явно не бедствует, и это хорошо, поскольку у бедняков темы разговоров вертятся вокруг «сколько картошки посадили – сколько собрали картошки и грибов – сколько сделали варенья-соленья» с редким вкраплениями типа «зайцы морковку сожрали», и они не в силах вырваться из этого замкнутого цикла. А у тех, кто побогаче, и темы для беседы побогаче. Богатые не будут рассказывать, в каких очередях и что им удалось купить. Митяй вон, уверен, может часами объяснять отличия в охотничьих ружьях разных марок и назначений, а это всяко лучше, чем рассказы моей тётки о том, как она свою бездетную дочь, что живёт с ней, вчера в карты обыграла, и как сумела повесить ей все погоны: от шестёрки до туза.
– К Тренеру бы зайти,.. – вспомнил я. – Уважение показать.
Митяй странно на меня покосился:
– Да-а-а-а... Ты как с Луны свалился... с той, которая на Матери-Земле. Тренер уж давно как умер: я даже не помню, сколько лет назад.
– Умер?! Как? Отчего? Он же ещё не старик должен быть...
– А ты думаешь, что с отбитой башкой до старости дожить можно?
– Это да... не думаю... Слушай: а ведь он к айкиной матери хаживал...
– Да он к кому только не хаживал! – хохотнул Митяй. – Никого не обидел!.. О, блин, вспомнил: когда я улетал купить ружьё, к нам в тот день Айка прилетела. Я стоял на регистрацию, а она как раз вышла из прилетевшего «кукурузника», на котором я потом в этот космопорт добрался обратным рейсом.
Моё сердце пропустило удар. Пришлось осторожно и глубоко вдохнуть, надеясь, что приятель ничего не заметил.
– Айка? Ты точно её узнал?
– Мы с ней даже парой слов перекинулись. Типа, «привет-привет», «как дела» и всё такое.
– А зачем она сюда прилетела?
– Мать, говорит, приболела... Погоди... точно! Ты же с ней того... дружил? – и он хитро прищурился.
Я грустно улыбнулся.
– Вы даже встретиться можете! – восторженно возвестил Митяй. – А что? Только теперь будет всё наоборот: мы из космопорта летим в посёлок, а она может там на аэродроме стоять на регистрацию.