Три плевка из трубок вновь решили проблему. Глаза надсмотрщика расширились в удивлении, рука потянулась к груди, но в следующий миг он уже свалился с лошади, дергаясь в конвульсиях. Рабы замерли.
— Все в порядке, братья, — тихо, но твердо заговорил Гаспар. — Продолжайте делать вид, что работаете.
Лошадь заволновалась, завидев мертвое тело, выписала вокруг него круг и заржала. Гаспар взял ее за поводья.
— Рудра, ты лошадьми пользоваться умеешь? — спросил быстро он.
— Не особо, — ответил я. — То есть — вообще нет.
— Черт бы тебя побрал! — зашипел он. — Ладно, пойдем так.
Второй марон остался здесь и начал что-то говорить рабам. Предполагалось, что он их «обработает», после чего невольники смогут идти с нами.
Как только мы собрались пойти дальше, навстречу из-за тропинки, которую загораживал тростник, показался мул, нагруженный мешками, а рядом с ним — трое белых. Хотя одеты они были в простую гражданскую одежду, доверять им повода не было — это все те же испанцы, которые, как известно, нам не друзья. Мы ринулись в траву слева, пока они бурно что-то обсуждали между собой и не заметили неладного.
Когда они обнаружили труп надсмотрщика и гуляющую неподалеку лошадь, то двинулись к ним, показав нам свои спины. Гаспар осторожно вылез из тростника, достиг последнего из испанцев. На конце тыльной стороны его мачете имелся острый «клюв» — им он и резанул по кадыку врага, после чего бесшумно опустил хлыщущее кровью тело на землю и шагнул к следующему.
Двое других в этот момент рассматривали тело надсмотрщика. Одному из них тесак Гаспара снес голову, второго настигли мои ятаганы.
— Индейцев переодевать не будем? — тихо спросил я, вытаскивая клинки из тела.
— Бессмысленно, — пробубнил марон. — Их физиономии сразу все выдадут.
— Но ведь этот надзиратель тоже был индейцем.
— Он с севера. Гурон или могиканин. Такие тут бывают, да. Их с младенчества растят для того, чтобы забивать наших братьев. Но таины не такие, да и одежду мы знатно напачкали кровью.
Тем временем напарник Гаспара закончил разговор с рабами, и в их глазах я увидел решимость и злость. Они были готовы убивать.
Мы перестроились. Теперь я шел с мулом, а позади тащились невольники, якобы нацепив оковы. Воду, которую испанцы притащили на муле, рабы выпили подчистую. Теперь в навесных банках лежала пара десятков мачете.
Трое таинов, зарядив трубки, двигались сквозь тростник. Мы добрались до очередного скопища рабов, которые все так же орудовали мачете, а двое надсмотрщиков сидели в тени пальм на креслах и попивали вино. Индейцы вновь решили проблему плевками из трубок.
Пока все шло идеально. Новая порция невольников в полном объеме присоединилась к нашему отряду. Они рассказали, где находятся их бараки, но Гаспар и так все тут знал. По пути к зданиям рабов мы выстрелили темнокожего старика, который шел нам навстречу. Он явно испугался, завидев толпу людей, но назад не побежал. Гаспар разъяснил ему, в чем дело.
— Среди наших братьев есть и те, кто добился более благоприятного положения. Обычно это женщины или мужчины более зрелого возраста. Из горбатящихся на плантациях рабов они превратились в прислугу, которой однажды может даже сулить освобождение. С такими нужно держать ухо востро — неизвестно, чью сторону они примут. А ошибок быть не должно.
Мы продолжали подбираться к оставшимся рабам. Иногда навстречу нам двигались солдаты или просто белые люди. В таких случаях индейцы продолжали орудовать трубками и стрелами. Освобождать невольников получалось почти без потерь — лишь один раз, когда рабы раньше нас набросились на солдат, один из них получил прикладом в лицо, после чего потерял сознание. Хорошо, что испанцы не успели выстрелить, ибо невольники набросились на них слишком резво и плотно.
Хижины, в которых жили рабы, были похожи на деревянные коробки. Голые стены, окна без стекол, солома на полу. Когда мы заходили в их поселения, то всегда оставляли часть бойцов, чтобы вывести стариков, женщин и детей. Один морской дьявол знает, что будет дальше — вдруг мы погибнем и испанцы вернутся сюда, чтобы покарать всех невольников, до которых доберутся? Поэтому мирных жителей планировалось сразу эвакуировать в пещеры.
Другие наши отряды регулярно докладывали об успехах. Я узнал об этом не только по сообщениям моих людей, но и со слов Гаспара — тот часто закатывал глаза и бегал зрачками, будто читая сообщения. Не всегда освобождения давались без потерь, но, по крайней мере, из округи еще ни разу не доносились звона колоколов. Получалось, что основную работу делали таины, число которых в некоторых группах достигало десяти человек.
Тростниковые плантации успели смениться на хлопковые и табачные. Иногда нам встречались мельницы, с помощью которых из тростника выжимали сок. Впоследствии его фильтровали и варили в медных котлах до карамельной массы. Из него получали не только сахар, но и спирт — вот почему мы часто натыкались на винокурни, где в дубовых бочках выдерживали ром. Все правильно: затвердевшую часть тростника рафинируют, а из оставшейся патоки готовят ром.
Во время вылазки я понял, почему Гаспар действительно Лютый. Когда дело доходило до драки с испанцами, он орудовал мачете как сущий дьявол — отрубал руки и головы, вонзал клинок глубоко в черепа и просто энергично бился. Пару раз солдаты все-таки успели выстрелить, положив наших, но тревоги не раздалось — все стражники на ближайших вышках давно парализованы от яда дротиков. В конце концов, местные нередко выходили на охоту, и посему отдельные выстрелы сами по себе не представляли тревоги.
Позже мы «слились» с еще двумя группами беглых рабов, и теперь наш отряд составлял свыше сотни бойцов. Впрочем, большинство из них двигалось на расстоянии от нас, чтобы не вызвать подозрений своим огромным числом.
Когда нам встречались небольшие виллы и жилища испанцев, мы не могли оставлять их без внимания. Вдруг они заметят нас, когда пройдем мимо? Приходилось зачищать каждый дом, оставляя жизнь лишь прислуге, которую затем уводили с плантаций, или женщинам, которых оставляли в покое, но под надзором маронов. Впрочем, взгляды бывших невольников оставались слишком голодными, чтобы можно было не беспокоиться за сохранность женщин. Однако я старался об этом не думать, поскольку не мог ни на что повлиять. Не мне указывать каждому новоиспеченному марону, как нужно себя вести с пленными женщинами.
После трех внушительных секторов плантации мы вышли на широкую дорогу, ведущую через горы. К тому моменту мы успели обзавестись бричкой с длинным деревянным кузовом — в таких возили нарубленный тростник. Теперь туда залезла дюжина рабов с мачете в руках. Они разместились максимально неприметно, после чего кузов накрыли тканью. Я забрался в повозку. Рядом, взяв мула за поводья, шел Гаспар.
С каждой минутой мы получали все больше сообщений о проделанной работе. Нэхуэль, Адриан и другие уже вели собственные внушительные отряды маронов. Кто-то освобождал их на рудниках, кто-то — как мы, на плантациях или в особняках.
Мы преодолели большой подъем вверх, после чего начался спуск. И в самый, наверное, неподходящий момент мы заметили… шестерых солдат, идущих нам навстречу! Они шли далеко внизу, готовясь перейти через мост над рекой.
— Карамба, — выругался я. — Они нас видят. Что делать?
— Идем как ни в чем ни бывало, — сквозь зубы проговорил Гаспар.
— Если я скажу им «здравия желаю», это будет нормально?
— О боги, нет. Так нигде не говорят.
— Вообще-то это воинское приветствие в России. — Я не был уверен, что автопереводчик доносил некоторые фразы слово в слово, а возможно, наоборот — отсутствие правильной адаптации превращало подобные выражения в бессмыслицу. Однако разработчики уверяли, что нейросеть прекрасно переводит даже самые сложные и аутентичные фразеологизмы.
— Снимешь шляпу, сделаешь имитацию поклона, — ответил Гаспар.
Проблему осложняло то, что индейцы — которых к нам теперь присоединилась пара десятков — не могли пробираться по бокам, кругом были только горные склоны. Значит, на этот раз вездесущие духовые трубки нам не помогут.