- Ой, ну прям щас заплачу! – я уже стала откровенно издеваться – Это что ж такого случилось-то?
- Закуриваешь тогда, когда тяжело! А тяжело это тогда, когда со своей батареей уже третьи сутки на огневой сидишь, почти без сна долбишь по горам, а тебе только снаряды подвозят. Когда «говорящая шапка» не затыкается ни на секунду, и твой связист держится только потому, что в него влили сто грамм спирта! Это тогда, когда твои бойцы падают возле орудий, где придется, от усталости, при этом автомат не выпуская из рук! Это тогда, когда охраняющие тебя и твою батарею спецназовцы, приносят горячий чай наводчику, чтоб он не упал! Это тогда, когда на четвертые сутки с гор приходит отряд боевиков. Большой отряд! Очень большой, который прорывается через спецназ. Это когда ты хватаешь автомат и выбегаешь из КШМ на звуки стрельбы и крики, и видишь как здоровенный, бородатый бандит пытается прирезать сзади рядового Алексеева, которому еще 19-ти лет нет. Это когда стреляешь веером и убиваешь бандита, а твоя шальная пуля бойцу в плечо попадает! Твоя пуля! А ты думаешь – «х[рен] с ним! Главное – живой, главное – живой!». Это когда испуганный до смерти связист принимает хоть какое-то командование на себя, из-за того, что тебя нет, и вызывает помощь! ... .
…. А потом Алексеев пишет тебе из госпиталя: «Спасибо тов. ст. л-нт, я еду домой, по ранению! Вам мать моя говорит спасибо. Ваша пуля меня от войны избавила!», А ты думаешь: вот дурак, - я ведь убить тебя мог… Чтоб я тогда твоей матери сказал…
Вот тогда и закуриваешь… А ты не кури, малышка, не надо… Успеешь еще…
А я курить бросила и начала увлекаться военной теорией. У нас вся семья – потомственные военные: вот и я втянулась.
- А мне товарищ ещё случай рассказал, но только с чужих слов, - продолжил подполковник. - Аккурат под Новый год в один авиаполк к срочникам прислали нового старшину откуда-то из пехоты. Поэтому он не знал некоторых "авиационных" тонкостей. Ему приказали, чтобы он внимательно следил за тем, чтобы солдаты на Новый год пили только чай. Он за этим ревностно и следил.
Откуда ему было знать, что авиамеханики к празднику непременно сольют из самолетов тормозуху (чистый спирт), а уж подкрасить ее под цвет чая – вообще не проблема.
Итак, предновогодний вечер, все солдаты в столовой тихо-мирно пьют чай с леденцами, разливая его из чайников, и постепенно напиваются вдрызг.
Молодой старшина долго непонимающе хлопал густыми ресницами, наконец схватил со стола один из чайников и сделал оттуда добрый глоток.
Поперхнувшись, присел на стульчик и горестно вздохнул:
- Я – чайник…
Мы с Анной рассмеялись одновременно. Ну, слава Богу, хотя бы чувство юмора у неё имеется…
- Бренд, хорошо сидим! – сказала вдруг Анна. – Давай потанцуем, что ли?
Поскольку в кафе музыка звучала приглушённая, полуинтимная, то, конечно же, это мог быть только «белый танец». Я не успел как следует удивиться напористости нашего майора, как она почти что силой выволокла меня на середину зала и втянула в общий ритм. Хм, кажется, это у неё от рассказа Кости сработало не чувство юмора, а доза из моей боевой фляги… интересно: как её далеко понесёт?
Между тем в кафе зашла группа деловых парней – излишне резких, малость громких. Нет, не быдло: судя по их прикиду, ребята не дошираком питаются и шмотки покупают не на блошиных рынках. И ведь не сказать, что завалились побуянить – просто покушать, а что громкие – так ещё дурная молодость в башке свистит. Они вчетвером уселись за один столик и принялись что-то обсуждать на понтах, при этом небрежно поглядывая в меню.
Между тем гул, шедший с их мест, определённо портил музыкальное сопровождение.
- Эй, Джимми! – крикнула Анна. – Ты совсем оборзел, что ли?! Тут вам что – буфет вокзальный?! Тут приличные люди, вообще-то, отдыхают!
- О, Анька! – изумился один из участников квартета. – Ты тоже здесь? С хахалем обжимаешься? Прошу пардона: сразу не узнал! Богатой будешь!
- Твои знакомые? – спросил я свою партнёршу по танцу.
- Хуже! Соседи по посёлку… чем занимаются – никто не знает, а уж крутые, как варёные яйца!.. Эй, Джимми, тебя в детстве не учили с дамами вежливо разговаривать? – безо всяких этих «обжимаешься»? А то ведь и по морде получить можешь!
- Ты что, подруга, ваще берега потеряла?! – взбеленился Джимми; золотая массивная цепь на его шее дрогнула. – Харе борзеть, да?!
Он встал из-за стола и двинулся к нам. Подошёл поближе и спросил:
- Ты что, сучка, угрожать мне вздумала?!
Анна убрала одну руку с моего плеча, а другой, наоборот, опёрлась покрепче, используя меня вместо надёжной опоры. После этого безо всякой лирики врезала своему соседу ступнёй в челюсть, благо пришла в кафе не в платье, а в свободных брюках.
Я от такой акробатики натурально обалдел, наблюдая, как явно неслабого парнишку отнесло на стол к его друзьям; вазочка с пластиковыми цветами скатилась на пол и разбилась вдребезги. Я ведь уже рассказывал читателям, что девушка была широка в кости, и ноги у неё были толстые, как будто она занималась тяжёлой атлетикой. Впрочем, может и занималась? И когда тебе в табло прилетит такой ногой, то любое романтическое настроение сразу отшибёт напрочь!
Пока Джимми восстанавливал пространственную ориентацию, трое его друзей бросились на нас бешеными быками. И вот с какого, спрашивается, фаллоса мне встревать в эти соседские разборки «золотой молодёжи»?!
Однако, судя по рожам наших противников, они не собирались разбираться, кто тут девушка, а кто – зачинщик: они шли месить всех подряд. Стойки у ребят наблюдались боксёрские: видать, и правда боксом много занимались. Или привыкли лупить врагов битами.
Отодвинув за спину Анну, сразу бью одного носком ноги в голень: это очень больно, я знаю. Уклоняюсь от ударов железными кулаками, слыша свист рассекаемого воздуха под ухом: блин, пропустишь хотя бы один такой удар – и всё... кино сразу закончится!
Перехватываю ближайшего противника, несколько движений – и слышу хруст его разрываемых локтевых связок. Да, вот такой я нехороший человек: чисто на автомате делаю то, чему меня учили, а учили меня наносить людям увечья с максимально возможной скоростью. Я оттолкнул покалеченного: пока он стоял возле моего левого бока, я пяткой правой ноги вдогонку врезал ему по печени, с разворота, - как бы себе за спину.
Повреждённый парнишка упал, завопив, как резаный. Очередной нападавший получил от меня ногой по уху (любимый приёмчик Сосны, между прочим!) и тоже рухнул на пол.
- Б*********!!!!!! – истошно заорал последний, зажимая руками промежность: это его Анна отоварила, - он от неё вообще ничего подобного не ожидал. А зря…
На нас мчался Джимми, окончательно потеряв голову от озверения. Я встретил его лоу-киком по икроножной мышце: невезучий сосед, вскрикнув, упал на одно колено, опёршись рукой в пол. И сразу же получил от Анны удар ногой в челюсть снизу вверх – она как будто мяч пинала! А я-то вообще хотел больше никого не трогать: и так уже набил простого народу на хорошую уголовную статью… ну, не самого простого, но ведь безоружного!
Я схватил девушку за руку и насильно потащил прочь, успев заметить напоследок вытянувшееся лицо Костика.
«Б***, если эта дура отбила тому парню тестикулы, а своему Джимми сломала шейные позвонки, то это совсем трындец,… - тоскливо думал я. - И какой смысл сейчас бежать? Кругом камеры, а ещё Костик в кафе остался… сдаст нас в полицию. Да он с Анной в этом кафе не в первый раз: их тут и так все знают…»
Отбежали мы недалеко; впрочем, я не видел смысла мчаться на край города. Сели на лавочку.
- Вот скажите мне, майор: что это сейчас было?
- Не знаю… накатило что-то! Как будто я выпила… спиртное.
- Ну, да, я тебе плеснул немножко втихаря, чтобы расслабилась…
- Бренд, ты придурок! – она дёрнулась. - Мне спиртное вообще нельзя! У меня от него башку сразу сносит!
- Но ты про это ничего не говорила…