Она указала на кресло с сенсорными нитями.
— Покажи мне эту технику обрезания ментальных нитей. Я хочу увидеть, что именно происходит в мозге.
Алекс устроился в кресле, позволив тонким сенсорам коснуться его висков. На голографическом дисплее появилась трёхмерная модель его мозга, пульсирующая различными цветами активности.
— Попробуй найти какую-нибудь небольшую тревогу, — попросила профессор Велл. — Что-то незначительное, что не причинит вреда при обрезании.
Алекс погрузился в медитативное состояние и нашёл слабую нить беспокойства о предстоящем разговоре с инженерами.
— Превосходно. Теперь обрежь её.
Алекс применил технику Йоды.
На дисплее профессора Велл несколько нейронных путей изменили цвет.
— Хмм, — вздохнула она. — Ты буквально разрываешь определённые синаптические связи. Не физически, конечно, но функционально.
— Есть ли следы вмешательств извне? — спросил Алекс. — Когда Йода учил меня, влиял ли он на моё сознание?
Профессор Велл внимательно изучила кару его мозга.
— Очевидных следов воздействия нет, — сказала она уверенно. — Никакого внешнего воздействия. Во всяком случае нет следов воздействия нейроинтерфейсов. Всё происходило исключительно в твоём мозге. Эта техника — результат твоего собственного понимания и воли.
Алекс кивнул, чувствуя облегчение. Значит, знания Йоды были подлинными, а не результатом ментального принуждения.
— Теперь о Верене, — сказала профессор Велл, жестом приглашая её занять место в кресле. — Давайте посмотрим на текущее состояние твоего мозга.
Верена устроилась в кресле, и на дисплее появилась новая модель. Большая часть мозга светилась здоровыми зелёными и синими тонами, но в нескольких местах виднелись тёмные, изолированные области.
— Вот они, — сказала профессор Велл, указывая на тёмные зоны. — Участки, которые мы изолировали двадцать лет назад. Видишь? Нейронные пути к ним полностью обрезаны.
— Там должны быть воспоминания? — спросила Верена.
— Уже нет, — покачала головой профессор Велл. — Сейчас там не должно быть ничего. Понимаешь, мозг — очень экономная система. Он не любит тратить энергию на поддержание того, что не используется. За двадцать лет изоляции связи в этих областях деградировали. Нейроны без стимуляции атрофируются, синапсы разрушаются.
Она увеличила изображение одного из тёмных участков.
— Скорее всего, там уже ничего не осталось. Даже если что-то сохранилось, это будут фрагменты, лишённые контекста.
Верена облегчённо выдохнула.
— Значит, медитация безопасна?
— В твоём случае — да. Тебе нечего бояться случайного доступа к заблокированным воспоминаниям. Их просто больше не существует.
Алекс изучал изображение на дисплее. Техника, которую использовала профессор Велл двадцать лет назад, была удивительно похожа на то, чему его научил Йода. Разрыв нейронных связей, изоляция травматичных областей...
— Получается, вы делали то же самое, что и джедаи? — спросил он.
— В некотором смысле, да, — согласилась профессор Велл. — Но с помощью технологий, а не медитации. И гораздо грубее. Мы просто отрезали всё, что было связано с травмой. Эта техника более тонкая — она позволяет сохранить полезные воспоминания, удалив только болезненные ассоциации.
***
Покинув лабораторию, Алекс и Верена направились к озеру. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в золотистые тона. Они шли по берегу молча, каждый погружённый в свои мысли.
Они дошли до их любимого места — небольшой бухты, окружённой ивами. Здесь было тихо и уединённо, идеальное место для серьёзных разговоров.
— Верена, — начал Алекс, садясь на поваленное дерево у воды. — Есть кое-что, о чём я должен тебе рассказать. Когда я медитировал там, я видел... возможное будущее.
Верена села рядом, её лицо стало серьёзным.
— Какое будущее?
Алекс глубоко вдохнул, собираясь с духом.
— Битву. Ты ведёшь "Звенящий клинок" в атаку на имперский звёздный разрушитель. И... — он запнулся. — И есть линия вероятности, где ты не выживаешь.
Верена молчала долгое время, глядя на воду.
— Насколько вероятная? — спросила она наконец.
— Одна из многих. Но достаточно реальная, чтобы меня беспокоить.
— И что ты собираешься с этим делать? — В её голосе не было страха, только спокойное любопытство.
— Я... я не знаю. Йода показал мне видение, где я должен выбирать между спасением тебя и выполнением долга. Это был урок о том, что нельзя позволять привязанности затмевать большую цель.
Верена повернулась к нему, её глаза были полны понимания.
— И ты боишься, что не сможешь сделать правильный выбор.
— Да.
Она взяла его за руку.
— Алекс, послушай меня. Во-первых, это было всего лишь одно из возможных будущих. Во-вторых, даже если такой момент настанет, я хочу, чтобы ты выбрал долг.
— Верена...
— Нет, выслушай. — Её голос стал тише. — Мы оба знаем, ради чего сражаемся. Любой из нас рано или поздно умрёт. Все умирают, Алекс. Мы сами выбрали такую жизнь. И с практической точки зрения, беспокоиться об одной конкретной угрозе, жертвуя остальным бессмысленно. Могут быть тысячи причин умереть — не только засада, которую ты видел. Случайный выстрел, техническая неисправность, ошибка пилотирования. Единственный способ значительно снизить риск — это глобальная победа. Поэтому нужно концентрироваться на этом.
Алекс понимал логику её слов, но эмоциональная часть его сопротивлялась.
— Ты можешь пообещать мне то же самое? — спросил Алекс. — Что не пожертвуешь миссией ради моего спасения?
Долгое время они сидели в тишине.
— Обещаю, — почти одновременно сказали оба.
— Мне это не нравится. — сказал Алекс.
— Мне тоже, — призналась Верена. — Но мы оба должны быть уверены в действиях друг-друга в опасные моменты.
***
Вечером Алекс спустился в исследовательский центр. Кристалл Раката ждал его в своём защищённом хранилище, переливаясь внутренним светом. Он устроился в медитативной позе перед кристаллом и начал настройку. Техника, которой научил его Йода, требовала полного слияния сознания с потоками Силы. Не контроля над ними, а растворения в них.
Постепенно его восприятие расширилось. Кристалл стал не просто объектом, а окном в более глубокие слои реальности. То, что он раньше ощущал просто как безымянную мощь было бесчисленными множествами множеств различных нитей судьбы. Через него Алекс мог видеть очень отдаленные «линии вероятности» — мерцающие нити возможных будущих, протянувшиеся через пространство и время.
Он сосредоточился на судьбе Люка Скайуокера. Молодой человек был ключевой фигурой в плане Йоды, и Алекс хотел понять, как развиваются события.
Перед его внутренним взором развернулась сложная сеть возможностей. Он видел Люка на Татуине, видел его тренировки, видел множество путей, ведущих ко встрече с отцом. Но той конкретной линии, о которой говорил Йода — пути к освобождению Энакина — пока не было видно.
Алекс сосредоточился на плане мастера, вспомнил каждую деталь их разговора. И тогда, словно отвечая на его мысли, в сети вероятностей появилась новая нить — тонкая, мерцающая, едва заметная. Она вела от текущего момента к будущему, где Дарт Вейдер делал решающий выбор.
Но стоило Алексу отвлечься, перестать думать о плане, как линия растворялась, исчезала, словно её никогда не было.
Понимание пришло мгновенно. Этот путь не существовал сам по себе — его нужно было создавать, поддерживать усилием воли. План Йоды требовал не просто пассивного ожидания, а активного формирования будущего.
Алекс глубже погрузился в медитацию, изучая эту мерцающую возможность. Он видел ключевые моменты: встречу Люка с Йодой, их тренировки, постепенное созревание молодого джедая. Видел решающую битву, момент кризиса, когда всё будет висеть на волоске.
И видел свою роль. Но когда Алекс попытался заглянуть дальше, в отдалённое будущее, он увидел нечто тревожное. Примерно через тридцать лет после падения Палпатина в галактике возникала новая угроза. Детали были размыты, но масштаб казался даже большим.