Второй блок оказался более интересным. Задачи появлялись в его сознании как трехмерные конструкции, которые нужно было мысленно преобразовывать. Это уже не было простым тестированием знаний — система проверяла способность к пространственному мышлению, интуитивное понимание технических принципов. Алекс с удивлением обнаружил, что справляется с задачами, которые никогда не изучал, полагаясь исключительно на какое-то внутреннее чутье.
Третий блок — техническая интуиция. Перед ним появлялись схемы неизвестных устройств, и нужно было определить их назначение, найти неисправности, предложить улучшения. Здесь Алекс почувствовал себя как рыба в воде. Годы наблюдений за работой дяди, изучение принципов работы различных механизмов — все это пригодилось.
Четвертый блок был самым необычным. Система предлагала взаимодействовать с виртуальными объектами напрямую, без использования традиционных интерфейсов. Нужно было "почувствовать" состояние сложных систем, предсказать их поведение, найти скрытые связи между элементами. Алекс закрыл глаза даже в виртуальном пространстве и попытался расслабиться. Странно, но он действительно начал чувствовать что-то вроде "настроения" виртуальных механизмов.
Когда тестирование закончилось, Алекс снял шлем и обнаружил, что прошло почти четыре часа. Он чувствовал себя удивительно бодрым, словно хорошо отдохнул, а не напрягался на экзамене.
— Результаты будут готовы через час, — сообщил администратор. — Можете пройти в зал ожидания.
В зале ожидания Алекс размышлял о том, что только что пережил. Экзамен был не похож ни на что, с чем ему приходилось сталкиваться раньше. Создавалось впечатление, что система проверяла не столько знания, сколько врожденные способности, какие-то глубинные особенности мышления.
— Абитуриент Коррен, — прозвучал голос из динамика. — Пройдите к окну выдачи результатов.
Алекс подошел к указанному окну, где его ждал пожилой человек с проницательными глазами. На его лацкане красовался значок старшего экзаменатора.
— Поздравляю, — сказал тот, протягивая запечатанный конверт. — Вы приняты на факультет космической инженерии. Высший балл по техническим дисциплинам, отличные результаты по математике и физике. Особенно впечатляющие показатели в блоке интуитивного взаимодействия с техникой.
— Спасибо, — Алекс взял конверт, но любопытство взяло верх. — Можно поинтересоваться, что именно проверялось в последних блоках? Это было не похоже на обычное тестирование знаний.
Экзаменатор внимательно посмотрел на него, словно оценивая, стоит ли отвечать на этот вопрос.
— Наличие определенных нейронных связей, — наконец произнес он. — Видите ли, есть разумные существа, которых бесполезно учить определенным знаниям. У них просто нет нужных нейронных связей, они неспособны понять некоторые концепции на физиологическом уровне. Многие разумные виды именно такие, вот почему в науке и технике доминируют люди, хотя бывают и исключения.
Алекс нахмурился: — Но это звучит как ксенофобия...
— Мы не ксенофобы, — экзаменатор покачал головой. — Мы просто очень практичны. У людей есть уникальная особенность — мы рождаемся как чистый лист. Наш мозг максимально пластичен, способен адаптироваться к любым задачам. А у многих видов есть предустановленные программы, инстинкты, жёстко зашитые в генетическом коде. Это одновременно их беда и их преимущество.
Он оглянулся по сторонам, убеждаясь, что их никто не слушает:
— Возьмите родианцев — они прирожденные охотники, их мозг настроен на отслеживание добычи. Или ботанцев — великолепные шпионы и дипломаты, но их мышление слишком хитроумно для прямолинейной инженерии. Твилеки обладают удивительной пространственной памятью, но им сложно абстрагироваться от конкретных примеров.
— А люди?
— Люди — универсалы. Мы можем научиться чему угодно, потому что в нашем мозгу нет жестких ограничений. Конечно, за это мы платим отсутствием врожденных талантов других рас, но зато наш потенциал практически безграничен.
Экзаменатор внезапно осекся, словно спохватившись:
— Надеюсь, этот разговор останется между нами? Официально институт придерживается политики равенства рас. Но на практике... ну, вы понимаете. Статистика не лжёт.
Алекс кивнул, не понимая, почему экзаменатор был так откровенен. Возможно, его собственные результаты произвели впечатление, или пожилой человек просто устал от необходимости скрывать очевидные факты за политкорректностью.
Покинув институт, Алекс направился домой с тяжёлыми мыслями. Не только из-за разговора с экзаменатором, но и из-за новостей, которые все чаще мелькали в сводках. По дороге он зашел в кафе и включил новостной канал на своем датападе.
"...народные выступления на Ондероне переросли в открытые столкновения с силами безопасности. Демонстранты требуют большей автономии от центрального правительства..."
"...террористический акт на Малакоре унес жизни двадцати трех человек. Ответственность взяла на себя группировка "Свободные миры"..."
"...сенат Республики ужесточил бюрократический контроль над планетарными правительствами. Новые указы требуют согласования любых значимых решений с корусантом..."
Алекс выключил датапад с тяжелым чувством. Галактика менялась, и не в лучшую сторону.
А что с Кореллией? Неужели всё так плохо? Народные выступления, теракты, усиление контроля со стороны Корусанта. Многие планеты хотят отделиться от Республики, но центральное правительство не намерено их отпускать. Судя по всему, скоро будет жарко.
Он замечал изменения в обществе — больше проверок, больше бюрократии, больше недовольства. Кореллианцы всегда ценили свою независимость, и усиление контроля со стороны Корусанта вызывало всё большее раздражение.
***
Алекс вернулся домой.
— Как прошел экзамен? — спросил отец.
— Поступил. Космическая инженерия.
— Мы с мамой тобой гордимся, — отец улыбнулся. — Хорошая специальность, всегда будешь при деле.
— Поздравляем! — Присоединилась мама — Это хороший, серьёзный шаг. Пусть учёба даётся тебе легко, а знания — пригодятся.
— Спасибо! — Алекс слегка смущённо улыбнулся, чокнувшись с их бокалами.
— Мы очень рады за тебя, — добавила мама. — Теперь у тебя будет настоящая специальность, перспектива. Это важно.
Они принялись за ужин, и разговор ненадолго переключился на расписание, учебные дисциплины и необходимые материалы. Но мир за стенами их квартиры напоминал о себе даже здесь.
Из динамика на стене, настроенного на фоновый режим, доносились обрывки вечернего выпуска новостей: «...Сенат продолжил обсуждение пакета законопроектов об усилении контроля над межсистемной торговлей... Канцлер Палпатин призвал к спокойствию и диалогу...»
Кайрен, отложив вилку, нахмурился.
— Опять эти новые законы. Давят и давят. Всё из-за этого Альянса систем, вот что я думаю. Из-за Дуку и его сторонников, которые сенату бунку на уши вешают.
Лира вздохнула, но не в раздражении, а скорее с желанием успокоить.
— Кайрен, не драматизируй. Они же не сумасшедшие. Они просто хотят заставить сенат дать им больше автономии в решении местных вопросов — налогов, торговли. Никто всерьёз не хочет отделяться. Это же чистой воды политический торг. Договорятся, вот увидишь. Война в наше время никому не выгодна — слишком дорого, слишком разрушительно.
— Ты так думаешь? — отец скептически посмотрел на неё. — По-моему, они зашли уже слишком далеко со своими требованиями и этими провокациями.
— Недавно я смотрела передачу на головизоре, там был один эксперт, политолог с Корусанта, — настаивала Лира, жестом отмахиваясь от мрачных прогнозов. — Он всё очень чётко и спокойно объяснил. Экономическая взаимозависимость, сложность мобилизации... Война — это крах для всех. И сепаратисты, и Республика это понимают. Это просто игра, чтобы больше уступок выбить.
Она снова взялась за вилку, её тон был убедительным и почти успокоенным.