— Спилберг? — он почесал в затылке. — Не знаю, но наверняка. А что?
— Мы едем.
Дни до вечеринки прошли в ожидании. Я купил новый костюм — Крис отвел меня в отелье, где шили на заказ, там старый еврей с пейсами обмерил меня лентой, после чего посетовал, что настоящий шедевр быстро сообразить не получится, а сам взял и сшил его за сутки.
Кристофер смог получить только два приглашения, поэтому Мартин остался дома. Впрочем, он не расстроился, светится среди акул бизнеса ему не хотелось, он всех их презирал.
Я уложил волосы лаком, который снова одолжил у Криса, и в назначенный вечер мы отправились на место. Дом действительно впечатлял — это было огромное поместье с колоннами, фонтанами и художественной подсветкой, как в музее современного искусства. Оттуда уже доносилась музыка оркестра. Мы приехали на такси — стоянки под машины тут не было, и почти все приезжали так, ну либо их должны были привозить личные водители, а потом забирать. Прошли мимо слуги, который проверил наши приглашения.
Потом нас проводили через дом, и мы оказались на террасе. Отсюда открывался вид на подсвеченный бассейн с теплой водой, в котором, несмотря на декабрь, купались какие-то девушки полуголые. А между гостями бродили официанты с подносами шампанского.
Людей было много, но не всех я узнавал в лицо. Только актеров, некоторых режиссеров и самых известных из студийных лиц. В производстве кино есть множество людей, которые остаются за кадром.
Я же двинулся через зал в поисках нужного мне лица, так стремительно, что Крис едва поспевал за мной. Смотрел, вокруг, выискивал, пока не увидел его. Около стола с закусками стоял невысокий кучерявый человек. Это был тот самый Стивен Спилберг, парень, который изобрел блокбастеры. Он был буквально синонимом этого слова.
Спилберг разговаривал с каким-то мужчиной средних лет и держал в руках стакан — не бокал, а стакан, в котором булькали пузырьки обычной газированной воды. Он не пил практически, я помнил это из прошлого, видел какую-то документалку, где он рассказывал, как на одной из церемоний напился вина, а потом нес какую-то чушь, за что ему было стыдно.
Похоже, вот он, мой шанс. Я решил его напоить, чтобы он меня выслушал и проникся.
Я на ходу сочинил самый рискованный трюк, который мне предстояло выполнить. Почти такой же опасный, как тот, во время которого я умер.
Я повернулся, схватил с подноса очередного официанта пару бокалов с шампанским и сказал Крису:
— Мне нужна твоя помощь.
— С чем? — спросил мой агент с подозрением.
— Мне нужно, чтобы ты отвлек этого парня, и я мог поговорить со Спилбергом.
— Погоди… — он посмотрел на меня и вдруг улыбнулся. — Ты не хочешь сам говорить с боссами… ты хочешь, чтобы Спилберг уговорил их перенести «Нечто»!
— Именно.
— Это идиотский план, — он покачал головой.
— Ты мой друг?
— Да.
— Тогда помогай.
Он вздохнул. Закрыл глаза, размял плечи — и переключился на режим телевизионного диктора.
— Погнали! — сказал он с бешеным энтузиазмом.
Мы двинулись в сторону пары, которая вполне увлеченно разговаривала. Крис отодвинул меня, прошел первым, бесцеремонно хлопнул мужчину по плечу и проговорил:
— Джон! И ты здесь! Какая встреча!
— Что? — проговорил тот, явно не понимая, что происходит. — Какой Джон? Кто вы?
— Ну как же, Джон, это же я! Я, Крис!
— Я не знаю вас, молодой человек. И я не Джон.
— Вот как? А тогда кто вы? Нам следовало бы познакомиться, потому что я — агент Джошуа Клейтона!
— Джошуа Клейтона? — вдруг заинтересовался Спилберг. — Актера из «Турне»?
Я невольно улыбнулся. Приятно, черт возьми, когда тебя узнают люди такой величины.
— Да вот же он, — повернулся Крис и указал на меня пальцем.
Мужчина и Стивен уставились на меня. Ну вот, пришло время и для моей реплики.
— Добрый вечер, — кивнул я.
— И сейчас вы снимаетесь у мистера Карпентера?
— Да, мы уже закончили. Как по мне, так получается отличный фильм. Достаточно мрачный.
— Ну… — протянул Спилберг. — Джон умеет нагнетать атмосферу, у него этого не отнять.
Незнакомый мужчина смотрел на нас, не решаясь прервать разговор Спилберга с новым собеседником, а Крис уже слинял, как будто его и не было. И поступил правильно — иначе мог начаться конфликт, и нас отсюда быстро выставили бы.
— Да, — я притворно вздохнул. — Но мне кажется, зритель этого не оценит.
— Это почему же? — искренне удивился Спилберг.
— Долгая история, — уклончиво ответил я. Момент для этого разговора еще не настал, надо сперва заставить его выпить. Я протянул ему один из бокалов, который держал у себя в руке. — Могу я угостить вас шампанским?
— Я, пожалуй, воздержусь, — он покачал головой, голос его звучал слегка смущенно. — Не особый любитель алкоголя, если честно.
— Один бокал, Стивен, всего один бокал, — проговорил я. Мне показалось, что я ему понравился, а потому решил обращаться к нему по имени, словно мы уже подружились.- Сегодня Новый год, а отказываться от новогоднего бокала — плохая примета. Особенно если учесть, что следующий год для нас станет во многом определяющим. Вы ведь снимаете кино про волшебство и чудеса, должны меня понимать.
Он рассмеялся и, поколебавшись секунду, все же протянул руку и взял бокал.
— Ладно, один бокал погоды не сделает.
Мы продолжили разговор, чуть-чуть отпивая из своих бокалов. Прежний собеседник Спилберга взял закуску и молча ушел. Я принялся рассказывать про «Турне», про то, как мы снимали фильм за копейки, и он поразился — его-то картины уже сейчас выделялись бюджетами. А уж что будет в будущем…
Я снова поймал официанта, взял еще два бокала и протянул ему второй. Он посмотрел на меня, а я проговорил:
— В следующем году у нас обоих выходят фильмы. Выпьем за них. Чтобы они одинаково понравились людям, и между нами не было конкуренции.
— Конкуренции? — он хмыкнул. — Ну, мы работаем на одну студию и не должны вредить друг другу. По-хорошему, все мы должны быть друзьями.
— И дело не только в этом, — я улыбнулся. Так сладко, наверное, даже змей искуситель не улыбался из мормонских книг. — Дело в том, что мы оба болеем душой за кино. За искусство. И то, что мы делаем — это волшебство.
— Согласен, — кивнул он.
И мы выпили. Он уже раскраснелся, принялся активно жестикулировать и громко рассказывать про «Инопланетянина». На нас обращали внимание другие гости, но подходить не решались — было видно, что мы увлечены разговором.
И пить он в действительности не умел — его развезло уже от двух бокалов.
— Знаешь, Джош, самое сложно было сделать так, чтобы кукла выглядела живой, а не просто резиновой хренью, — проговорил он и по-доброму посмеялся. — Мои специалисты по аниматронике такое вытворяли…
— А знаешь, что забавно? — вклинился я. — У нас в «Нечто» почти то же самое. Сделать монстра живым и пугающим… Знаешь, настанет время, когда монстров будут рисовать на компьютере. Они будут выглядеть почти как живые, их анимация будет безупречной… Но это будет выглядеть не так убедительно, как старые добрые практические эффекты.
— О, а я слышал про эффекты Боттина, — кивнул он. — Говорят, там чуть ли не из макарон кишки делали.
— И понимаешь, в чем штука… — проговорил я, резко выдохнув. Момент настал. — Оба наших фильма — они про пришельцев. Оба выходят летом. Твой двадцать шестого мая, кажется?
— Это в Каннах, — сказал он с гордостью. — А в штатах одиннадцатого июня.
Он был настолько пьян, что даже не обратил внимания на мои знания. Я явно не должен знать эти даты. А я знал, потому что помнил эту историю очень хорошо из своей версии будущего.
— А «Нечто» — двадцать пятого июня, ровно через две недели, — проговорил я. — И ты знаешь, что произойдет?
— И что же? — спросил он, пошатываясь.
— Нед думает, что два фильма будут рекламировать друг друга и соберут отличную кассу, но он ошибается. Посмотри на это с точки зрения зрителя. Зритель воспримет это как какой-то странный сдвоенный тематический релиз. Будто им специально подсовывают сперва милого пришельца, а потом ужасного, и чтобы они могли выбирать по вкусу. Люди будут путаться, они же будут говорить не названия, а просто «тот фильм про пришельца». Журналисты начнут сравнивать их, будто это конкуренты, хотя это два совершенно разных фильма. Понимаешь, к чему я веду?