Я пригляделся, протер глаза. На сцене стоял молодой Патрик Суэйзи, еще почти никому неизвестный начинающий актер.
Патрик нервно кивнул пару раз, прошелся по сцене с одного края до другого. Он просто шел, я не увидел ничего особенного в его движениях. Но учитель Милтон негативно качал головой.
— Ну нет, нет, мистер Суэйзи. Это же не балет, к которому вы так привыкли, — говорил Милтон низким баритоном. — Ты кого играешь, а, Суэйзи?
— Чернорабочего с Северного Голливуда, — с напором ответил Патрик Суэйзи. — А что не так опять? Я тренировал эту походку всю неделю с прошлой субботы.
— А ты ездил в Северный Голливуд? — Милтон говорил все строже и быстрее. — Видел трудяг, а? Или ты в своем воображении походку представил и тренировал ее?
— Смотрел, ездил, даже говорил с ними.
— Говорил, да?
— Да.
— Так. Окэй. — Милтон Катселас повернулся к аудитории. — Кто скажет, что не так в походке Патрика Уэйна?
Студенты помолчали немного. Я даже не стал задумываться над этим вопросом, потому что никакой проблемы не увидел. Походка как походка. Какая вообще разница, насколько аутентично он ходит по сцене, если у него такая выдающаяся внешность?
— По-моему, он ходит слишком пружинисто. Это больше похоже на походку танцора диско, — предположил кто-то из учеников.
— Точняк, — подхватил еще один ученик, щелкнув пальцам. — Что, еще не вышел из образа, да, Суэйзи? Ты все еще в Скейттауне?
— Ой, да пошел ты, Тони, — Патрик показал ему средний палец.
— Мисс Пфайффер, — обратился Милтон к девушке на одном из сидений. — Помогите мистеру Суэйзи, поговорите с ним.
— А как мне говорить?
— Стандартная сцена. Флирт в кафе. Ты за стойкой, Патрик должен получить от тебя кофе и номер. Начали, — он похлопал над собой и спустился со сцены.
К Патрику поднялась эта девушка, я узнал ее. Мишель Пфайффер, актриса, которую я помнил по ее роли в «Лице со шрамом». Она была женой главного героя, которого играл Аль Пачино. Тонкая, высокая и голубоглазая, одна из красивейших девушек этого времени. Я подумал о Розе и печально вздохнул.
Других будущих звезд в этой мастерской я не заметил.
Мишель с Патриком говорили вполне естественно, даже немного комично. Со стороны могло показаться, что они уже давно в отношениях и сейчас просто дразнят друг друга, а ночью у них будет страстный секс.
Милтон снова похлопал.
— Хватит, хватит. Достаточно, — нетерпеливо сказал он. — Так, ребята, что тут не так, кто мне подскажет?
Все молчали.
— Эй, новенький, — Милтон показал пальцем на меня. — Прояви себя, где твоя инициативность? Будешь сидеть в сторонке, не покоришь Голливуд. Ну, в чем тут проблема?
Я зачем-то встал со стула, как первоклассник, которого вызвали к доске. От этого все начали хихикать — кроме Патрика Суэйзи. Он озлобленно смотрел на меня, крепко сжав челюсти. У него желваки ходили под кожей.
Я прокашлялся, прежде чем сказать слово.
— По-моему, все отлично сыграно, химия тут есть, я верю, что у них будет секс, и я даже не знаю, кто будет сверху, — все от моих слов засмеялись. Милтон же внимательно слушал. — Но ребята торопят события. Это не похоже на первый флирт. На сцене — не два случайных знакомых, а пара, которая уже давно вместе.
Милтон удивленно кивнул, поджав губы.
— Именно это я и хотел услышать. Как тебя зовут, мой мальчик?
— Джошуа.
— Нет, скажи полное имя. Никто не будет писать на постере «Джошуа».
— Меня зовут Джошуа Клейтон.
Милтон быстрым шагом пролетел по черной комнате, приблизился ко мне и протянул руку. Я сжал его ладонь. Он стремительно дернул мою руку на себя. Я успел среагировать и не поддался на эту уловку, устояв на ногах.
— Приятно познакомиться, мистер Клейтон. Я буду рад видеть тебя на наших занятиях.
Урок закончился через почти два часа. Студенты не спешили расходиться, все они сбились в группки и начали обсуждать новые знания. Ко мне подошел Кастелас и объяснил их порядки. Все оказалось достаточно просто. За месяц занятий нужно заплатить 185 долларов. Уроки — три раза в неделю. Вторник, четверг, суббота. По будням уроки идут вечером, их ведут лучшие ученики мастера, а в субботу утром он преподает сам.
Никакого диплома или сертификата тут не выдавали, а обучение было бессрочным: просто ходишь и учишься, сколько угодно, пока деньги есть.
Меня это занятие очень увлекло, хотя некоторые моменты показались мне излишними. С другой стороны, я еще не достиг высот актерского мастерства, а потому едва ли мог отличить нюансы от придирок.
В общем, я не увидел подвоха и сразу же заплатил. Подкупило еще и то, что на занятия ходили будущие звезды. А вдруг они стали популярными именно благодаря школе Милтона?
* * *
После «Сестричек» моя голливудская карьера застопорилась. Я отходил на учебу уже месяц и за это время так и не получил новую роль. На руки мне выдали несколько сценариев, точнее, отрывков из них, где были прописаны мои персонажи.
Я пробовался на мужские роли сразу в двух фильмах. Меня пригласили в «Вора» Майкла Канна (сразу на главную роль) и в «Эскалибур» Джона Бурмена (на второстепенную). По старой памяти я знал, что оба фильм станут классическими, но адаптация сказок о Короле Артуре с треском провалится в прокате, а «Вор» хоть и не станет хитом, но принесет своим создателям деньги.
Я читал сценарии, так как попал на итоговый отборочный круг. Приходил с этими бумажками в киношколу, сидел на теплой лавочке под сосной и вчитывался в строчки. Общение с другими начинающими актерами как-то не задалось, поэтому чувствовал я себя здесь одиноко.
Я ходил на учебу три раза в неделю, и каждый раз меня ругали. Милтон преподавал только по субботам, он неплохо ко мне относился, а вот остальные учителя сразу меня невзлюбили.
— Что у тебя за акцент? — спросил меня педагог, который собирал класс по вторникам.
— Не знаю, я из Юты.
— В Юте так не говорят, зачем ты врешь? У тебя восточно-славянский акцент! Откуда ты? Ты поляк?
Мне доставалось за мое произношение, за походку, за характер. Одни считали меня слишком невзрачным человеком, а другие говорили, что я слишком большого мнения о себе.
— Ты играл в театре? — спрашивал тот же учитель, но уже на следующий вторник. — Я вот играл на Бродвее.
— Я никогда не был в театре.
— Оно и видно. Учти, Клейтон, чтобы понять диалоги, надо обязательно пройти через театр. Советую и тебе так поступить. Только театральные режиссеры знают, как поставить убедительный разговор настоящих людей.
Учеба шла не очень хорошо, хотя я очень старался. В школе была своя небольшая библиотека, я набрал несколько книжек об акцентах и хорошем американском произношении, а также учебники об актерской игре, техниках и методах. Листал их, кое-что даже конспектировал, пытался осмыслить.
Еще я походил по театрам. Сходил в «Pantages» на Голливудском бульваре, посмотрел там какой-то громкий и пышный мюзикл про Короля Артура — думал, мне поможет это вникнуть в историю «Экскалибура», но дурацкий мюзикл только сбил меня с толку.
Потом я сходил на более камерное представление в драматический театр «Odyssey Theatre Ensemble», там шла постановка с забавным, очень длинным названием «Я беру себя в руки и отправляюсь в путь». Думал, будет какая-то трагикомедия, но весь сюжет оказался феминистическим высказыванием о борьбе с патриархатом. В зале я был единственным мужчиной среди женщин всех цветов и размеров. Чувствовал я себя там не в своей тарелке, но сидел до ко конца, слушал, вникал в театральную игру — и кое-что даже понял.
Понял, что ничего не понимаю в театре.
Интересно, Шварцнеггер часто бывал в театре? Я представил его здесь, на феминистической постановке с сигарой в зубах и в окружении фитнес-моделей. Так я и просидел с глупой ухмылкой на лице до самого конца, представляя на своем месте Арнольда.
Финальные прослушивания я в итоге провалил. На «Вора» взяли актера в два раза старше меня. А в «Эскалибур» я не попал, потому что выглядел слишком уж брутально, на роль взяли более аристократично выглядящего актера.