Стену напротив окна целиком занимал стеллаж. Каждая полка была подписана по названиям фильмов, но я не знал ни одного из них. Кроме одного — нашего «Отпора», «Fight Back». Он занимал очень много места, чуть ли не половину всего стеллажа. На одной из полок, например, я увидел корзину с кассетами для «Супер 8». Каждая из них была подписана, на самой корзине красовалась надпись «в лабораторию». На другой полке — аналогичная картина, но надпись была другая — «негативы». Еще я нашел две бобины в контейнерах, каждый тоже был пронумерован и подписан. «Погоня-1», «Эпизод с сигаретой» и «Драка на крыше». То есть эти три эпизода уже можно посмотреть на проекторе, но навряд ли Мартин их монтировал.
Интересное ощущение — смотреть на черновик своего фильма. Приятно и немного волнительно.
Накинув футболку, я открыл дверь и вышел из маленькой зрительской комнаты в коридор. На кухне Кристофер вовсю готовил что-то на плите. Рядом шумела кофеварка, в кувшин капали черные капли бодрящей амброзии. За столом сидел Мартин и что-то рисовал, сгорбившись и уткнувшись носом в бумагу. Тут же, прямо на кухонном столе, стоял телевизор, прислоненный к стене, и на нем шел мультик про Хитрого койота и Дорожного бегуна. Синяя птица промчалась по песку, поднимая облако пыли под лапами, а затем резко остановилась прямо у обрыва. Мимо, не успев затормозить, пробежал койот. Он замер в воздухе, обреченно посмотрел на зрителя, непонимающе развел руками — и рухнул вниз.
— Эй, всем привет, — сказал я.
— О, спящая принцесса очнулась, — ответил Мартин, не отрываясь от бумаги, — я уже думал будить тебя. Девять утра. Впереди съемочный день, а ты дрыхнешь. Тебе потом еще на работу идти, времени в обрез.
— Я полностью свободен для творчества. Меня все равно уволили.
— Когда? — спросил Кристофер, обернувшись. Он поднял сковородку и дернул рукой, заставив ломтики жареного бекона перевернуться.
Кофеварка работала, не переставая.
— Позавчера.
— За что?
— Я сломал руку музыканту любимой группы моего босса. И они больше не выступают.
Крис понуро посмотрел на меня. Я подумал, сейчас начнется проповедь, но парень промолчал и вернулся к готовке.
— Ого, — равнодушно сказал Мартин. — Ты просто псих.
— Ну, когда он кинулся на меня с ножом, мне показалось, что сломать ему руку — это хорошая идея. — Я сел за стол. — А потом… даже не знаю. Наверное, я перегнул палку.
— Надеюсь, ты-то мне руки не сломаешь? — Мартин поднял на меня красные, уставшие глаза. — Не хочу следить за своими словами. У меня нет времени фильтровать речь, понимаешь? Я очень занятой человек.
— Я не ломаю руки друзьям.
— А мы теперь друзья? — Мартин ухмыльнулся.
— Думаешь, нет? — я сложил руки на груди.
— Думаю, все-таки друзья. Но это не значит, что я дам тебе режиссировать мой фильм, ясно?
— Не переживай, Марти. Я не Марлон Брандо, да и ты не Кубрик.
— И то верно. Ладно, я как раз закончил. Зацени.
Мартин подвинул ко мне листы с набросками. Не такими прилежными, как те, что он показал мне в день, когда мы сели с ним за сценарий. Но понятно, что в этот раз у него не было времени на красивые и детализированные картинки.
— Это что за персонаж? — я ткнул пальцем в сурового парня, лицо которого было обклеено пластырями.
— Это ты. Точнее, твой герой.
Я провел ладонью по лицу и действительно нащупал пластыри — на скуле и на носу. Я уже успел забыть, как вчера их наклеил Кристофер.
— Драка на ринге была лютейшей, Джош, твой герой еле выжил. Но он сам подлечил себя, обеззаразил открытые раны, приклеил пластыри — и пошел драться дальше. Ради мести он готов на все, понимаешь?
— Понимаю. Хорошо придумано.
— Это Крис придумал. Да, Крис?
— Ну, получается так… — стесняясь, ответил он и поставил на стол тарелки.
— Я ему пожаловался, что придется пластыри отдирать, а он сказал, что их можно не трогать. Мол, если на герое будут незалеченные раны, то так даже круче.
Мне вспомнился второй «Бегущий по лезвию» и Райан Гослинг, печально смотрящий на гигантскую проекцию обнаженной Аны де Армас. У него тоже был пластырь на носу, который хорошо дополнял измученное выражение лица.
— Да, пластырь задает правильное настроение, — согласился я. — Хорошая работа, Крис.
Раскадровки были подписаны. Все они изображали сценки для перебивок драки, снятой накануне. Я задумался.
— Не хватает самого интересного ракурса. Самого эмоционального.
— Это какого?
— Нижнего ракурса. Чтобы, короче, ты снимал, как я избиваю того парня в конце турнира. Снизу-вверх, понимаешь?
— А-а-а… Точно. — Мартин ударил себя по лбу. — Это же очевидно.
— Ага.
И режиссер уткнулся с карандашом обратно в бумажный лист. Тем временем Кристофер выложил на тарелки яйца с беконом и разлил по кружкам кофе.
После завтрака Мартин потратил полчаса, наматывая пленку на кассеты для своей портативной камеры. Он приготовил аж двадцать кассет, разложив их по кармашкам в своем портфеле. Как он объяснил, одной кассеты хватает всего на три минуты, поэтому их нужно постоянно менять.
— Ты и вчера их менял? Прямо во время драки?
— Да, между боями. К счастью, все они прошли быстро, меньше трех минут. Последний, правда, пришлось разорвать на две части, так что мы потеряли примерно двадцать секунд твоей драки. Я даже не знаю, что в это время произошло. Надеюсь, ничего особо ценного. Мне бы пригодился ассистент с секундомером, знаешь, неудобно самому.
— «Ничего особо ценного»? Этот парень меня там чуть не убил. Каждая секунда для фильма бы пригодилась.
— Эй, не осуждай меня. Был бы у меня ассистент — другое дело.
— Я могу быть ассистентом, — вызвался Крис. — Только я не умею ничего.
— Нам нужен человек, который будет бегать туда-сюда и записывать звук. Хочешь попробовать?
— Хочу. А что надо уметь?
— Надо уметь работать без оплаты, потому что мы работаем на последние деньги.
— Я согласен.
— Тогда ты нанят. Держи, приятель, — Мартин подвинул к Кристоферу кассетный магнитофон и наушники, лежавшие у телевизора. — Тут компакт-кассеты, по полчаса на одну сторону. То есть у нас есть час звука. Но по факту его меньше, минут сорок, до упора не пиши. Я не хочу, чтобы у нас на монтаже внезапно закончился синхрон.
— А как понять, сколько осталось времени свободного? — спросил Кристофер, с любопытством рассматривая поднятый перед собой портативный магнитофон.
— Хороший вопрос. Я… Я, короче, не знаю. Там есть какие-то счетчики, но… лучше просто делать пометки с секундомером. Я дам его тебе попозже, не забудь напомнить. И еще я дам тебе парочку микрофонов, подсоединишь их.
— Здорово! — с энтузиазмом ответил Крис.
— Как тебе жизнь в новой роли? Вчера — мормон, а сегодня ты уже помощник режиссера и звукооператор в одном лице, — спросил я.
— Если честно, странно это, — Крис посмотрел на свои руки. — Хотел бы я жить как раньше… но я так больше не могу. И в ад я по-прежнему не хочу.
— Если будешь хорошо записывать звук, попадешь в рай, поверь мне, — сказал Мартин, запивая бекон большим глотком кофе.
* * *
Арена под Конфуций-плаза встретила нас удушливым запахом крови, пота и железа. Когда мы спускались по лестнице в подвал, мне показалось, что я слышу голоса кричащей толпы. В ушах раздался отдаленный, едва заметный стук кулака по лицу. Вспомнилось вчерашнее.
В бойцовском клубе никто не дрался и не тренировался. Полная, абсолютная тишина. Нашу небольшую съемочную группу — и толпу ирландских бандитов, пришедшую следом, — встретил невысокий толстяк с тонкими, не знавшими труда руками. Он сидел на стуле, читал газету с китайскими символами на передовице. Заметив нас, встал, подошел и поклонился мне. Растерявшись от удивления, я сам чуть не поклонился в ответ, но опомнился и сдержался.
— Чемпион! Господин предоставляет тебе зал. Он твой. Никаких зрителей, только я.
— Сколько у нас есть времени? — спросил Мартин, выйдя вперед.