До дна было еще далеко, но целью пока был колокол, опущенный не слишком низко. Аннели уже достигла его глубины и, помахав мне рукой, ушла внутрь. Пока я добирался туда брассом, заметил несколько косяков рыб, радующих глаз яркими расцветками. С каждой секундой дно, до того туманное и темное, приобретало рельефные черты и как будто даже светлело. А вот уши закладывало, голова сдавливалась, словно ее зажимают в тиски — типичное влияние подводного давления. Для того-то, собственно, нам и нужен колокол, чтобы выдержать перепады. К нему я и подплыл. Внутри него было темновато, спасали разве что два широких иллюминаторных окна. Когда я стал вылезать, чтобы сесть на скамью, Аннели выжимала свои волосы над водой.
— Ну как ощущения? — улыбнулась она.
Я не сразу понял, о чем речь. Лишь развалившись на узкой скамье и отдышавшись, осознал, что мы вроде бы и под водой, а дышим воздухом. Где-то у самого нижнего края колокола вода подрагивала, не решаясь подняться выше. Необычно.
— Не сразу умещается в голове. — Я засмотрелся на ее мокрую рубашку, неприлично облепившую грудь, и слова начали застревать в горле. — Такое… нужно осознать. Кругом вода, вода… А мы дышим воздухом. Этакая подводная лодка на двоих.
— На троих, — уточнила она. — Ну что, услышат?
Аннели изо всей силы три раза ударила кулаком по поверхности, и спустя мгновенье наш колокол продолжил опускаться.
— А ныряльщики? — опомнился я. — Сами доплывут?
— На то они и ныряльщики.
Индейцы залезли под колокол и, немного отдышавшись, двинулись на дно. Лишь один остался дожидаться внутри. Ну а мы накинули на голову то, что Норман назвал шлемами… На самом деле это были просто стальные конусы с подведенным внутрь шлангом. Один его конец оставался в колоколе, откуда и будет поступать воздух. Принцип работал все тот же: в «шлеме» оставался воздух, который не способна вытолкнуть вода. То же самое, что надеть на голову перевернутую вниз бочку и не давать ей всплыть.
Чувствовал я себя нелепо: тяжелая голова тащила тело на дно. Все время возникало ощущение, что вот-вот, и шлем перевернется, наклонится, и тогда его заполнит вода. Судя по неуверенным движениям пиратки, ее обуревали те же опасения. Такой метод предполагал, что люди будут натурально «ходить» по дну, а не плыть вперед головой. И это сильно обрубало наши возможности.
Первым делом мы увидели не корабль. Коралловые рифы. Ну, или нечто, что принято обычно ими называть. При нынешней освещенности нельзя сказать, что они переливались всеми цветами радуги, и все же вид был чарующий.
Корабль заметили не сразу. Его останки оказались далековато от места, где нас высадили — на пределе длины шлангов. Но даже отсюда было видно, что от былого фрегата осталось очень мало. Все поросло водорослями и кораллами. Обломки мачт походили скорее на пещерные сталактиты, покрытые илом. Борт ощутимо просел, почти наполовину зарылся в песок. И я уж молчу про многочисленные дыры и водоросли, из-за которых корабль вообще было сложно узнать невооруженным глазом.
Индейцы нас быстро опередили. Движениями, напоминающими грацию дельфинов, они приблизились к остову и принялись осторожно оплывать его со всех сторон. В руках они держали длинные палки с двузубцами на концах. Самым неприятным было бы вызвать со дна обилие песка, и обученные карибы это хорошо знали, а потому действовали осторожно. А нам лишь оставалось зависнуть и взирать на все с небольшой высоты, непрерывно поддерживая себя ногами и время от времени руками — ведь цилиндры нещадно тянули на дно. Спустя минуту Аннели попыталась «встать», но тут же поранила ногу чем-то, что таилось под слоем водорослей. Алая кровь пульсировала из раны, плавно рассеиваясь в воде.
Делать нечего: пришлось возвращаться в колокол.
— Надо сместиться, — проговорил я, когда мы залезли на скамьи. Рядом молча ожидал третий индеец. — Пусть помалу верпуют корабль вперед.
— Шутишь? — Аннели смахнула ладонью капли воды, стекавшие с волос по лицу. — Мы в этих хреновинах сами на медуз похожи. Бесполезно.
— Что с ногой? — Я посмотрел на ее пятку с длинным кровавым порезом.
— Пройдет. Всего пять процентов здоровья сожрало. Морская вода быстро залечивает.
Замельтешили индейцы. Один из них поплыл наверх с небольшим бочонком, двое других время от времени заплывали в колокол отдышаться. Ну а мы… мы решили тоже не терять времени даром. И поплыли без шлемов.
Аннели двигалась первой, любуясь местными красотами, а мне оставалос лишь любовался ее фигурой. Наши запасы воздуха были сильно ограничены, но когда мы плыли в полную силу, то добирались до останков «Лили» гораздо быстрее. Сперва бегло исследовали открытую палубу — точнее, ее остатки. Ничего дельного на ней не было, зато у нас успело сложиться понимание, как расположен корабль и какими путями можно проникнуть на нижнюю палубу и в кают-компанию.
На весь путь туда и обратно уходило около полутора минут — на большее не хватало дыхалки. Но такими небольшими подходами мы подбирались к цели. Только вот большинство затонувших сокровищ представляло из себя сгнивший мусор. Бочки и ящики зачастую были дырявые, а то и вовсе распавшиеся на множество обломков. Обломков вообще внутри было много, лишь пушечные ядра сохраняли свежий вид. Все остальное — клинки, корабельные инструменты, канаты, пистолеты — проржавели и загнили настолько, что даже не возникало желания к ним прикоснуться.
А еще мы встретили кости. Не только человеческие — один из индейцев достал из трюма козий или коровий череп. Я посчитал находку по-своему ценной и потому указал жестами, чтобы ее тоже подняли наверх. Сами мы тоже немного покопошились в том, до чего смогли дотянуться. Один из сундуков в каюте был законопачен смолой. Аннели достала нож и надавила им на места стыка, не сразу, но сундук все же поддался. Как-никак, он здесь должен был простоять несколько десятков лет.
Мы едва не пожалели, что открыли его здесь: первым из него всплыли какие-то бумаги. Я судорожно бросился ловить их, затем вчитался в увиденное, но это явно были не чертежи. Ну нельзя же назвать чертежами портреты обнаженных женщин, насколько я знаю? Судя по тому, насколько они уцелели — сундук каким-то чудом и впрямь оставался неподвластным воде. Впрочем, остальному его содержимому она не сильно бы помешала: пиастры, кольца, браслеты, серьги и кулоны — богатств хватало.
Глаза заблестели от золота и серебра. Мы переглянулись, и в следующее мгновенье уже вместе копались в сундуке, выбирая что-нибудь поинтереснее и едва не отнимая друг у друга. С монетами могут справиться и индейцы, а вот кольца… Я понадевал на руки все, что нашел. Наспех натянул на предплечье первые попавшиеся браслеты, натянул кольца. Руки так и тянулись захапать побольше, и в то же время воздух был на исходе.
Я первым дернул Аннели, увлекая в колокол. Сердце стучало в груди все громче, и эти удары пульсировали в голове, заглушая остальные звуки. Вздохнуть хотелось сильно — невыносимо сильно, но делать этого, конечно же, нельзя. С брасса я переходил ногами на баттерфляй — так было быстрее, но сложнее. Краем глаза заметил, как Аннели начала выпускать пузырьки воздуха. Видимо, от бессилия. Какими бы не были наши уровни, навыки, характеристики, под водой мы словно были слеплены из одного теста. Запас воздуха был примерно одинаков.
На колокол мы смотрели, как свет в конце тоннеля. Он манил воздухом, и когда до цели оставалось всего ничего, я и сам опустошил грудь — не было больше сил держать что-либо в себе, а выдохом я создавал ложное ощущение того, что дышу.
Оказавшись под колоколом, мы жадно вдохнули. Даже забираться на скамьи не нашлось сил, достаточно было просто держать голову над водой и дышать. Лишь минутой позже мы наконец полезли наверх. Аннели, поскользнувшись, едва не нырнула в воду, но я успел ухватить ее за руку. Она крепко сжала ее в ответ и разместилась поудобнее. Мы принялись пересчитывать все, что насобирали, выкладывая драгоценности на скамью. Почти каждое кольцо любо обладало характеристиками либо содержало в себе драгоценный камень, то есть дорого стоило. Увы, от того, что я нацепил их на почти все пальцы, толку было мало — большинство работало по принципу «одно кольцо на человека». Вероятно, это ограничение можно отключить, но на данный момент шиковать с кольцами я точно не мог.