На рассвете нас разбудил резкий голос Нормана.
— Подъем, голубки, мы на месте!
Раскрыв глаза, я увидел перед собой лицо Аннели. Проснулся, лежа на правом боку, Аннели — на левом. Наши лбы находились совсем близко. Похоже, после крика Нормана мы уставились друг на друга одновременно и оба пытались вспомнить, чем закончилась сегодняшняя ночь.
Начинался рассвет. Мы прибыли в крошечную бухту, закрываемую громадными отвесными горами. На якоре стояли наши корабли, на берегу — полубаркас и ял. Солнце еще только мелькнуло на горизонте, но небо — и деревья, и море — уже были видны очень ясно, словно утро давно наступило.
Мы неохотно вылезли из повозки. Коур устало поприветствовал нас кивком. Евгения спрыгнула с лошади и немного прошлась, прихрамывала на одну ногу. После серьезного ранения в спину она вообще не должна была остаться жива — ну или по крайней мере сохранить такую подвижность. Но я подозревал, что под плащом наемница носила броню или некую хитроумную одежду с останавливающим действием. Однако даже так досталось ей немало.
Норман сдернул длинный холщовый чехол, и нашему виду открылся колокол. Увесистая металлическая штуковина, обитая железом. Два окошечка-иллюминатора, сверху — толстая металлическая цепь, снизу — два шланга, выходящие изнутри.
С полубаркас к нам двинулся Янычар с мешочком в руке. Или не мешочком — а скорее уже мешком вроде тех, в которых крутят бочонки лото.
— Принимай награду, — обратилась Аннели к Евгении. — Все как договаривались, со всеми надбавками. Можешь пересчитать.
Наемница кивнула, и ее боец принял мешок из рук Янычара. Он запустил пятерню внутрь, пошарил ей среди монет и одобрительно показал большой палец. Я слышал о таких — с навыком мгновенного подсчета денег.
— Принимается, — ответила Евгения и, помолчав, продолжила. — И да, насчет Нормана. Можешь думать про меня что хочешь — какая я меркантильная, подлая. Только вот ничего ты не знаешь. Если бы у меня была возможность переменить сторону и заработать на порядок больше — я бы ей воспользовалась. И тем не менее я рада, что наша помощь пришлась вам к стати. Надеюсь, все это не зря.
Аннели на это ничего не ответила. Вместо этого посмотрела на своих людей, двинувшихся выгружать колокол на полубаркас. А ведь их сейчас больше — и все при оружии. Достаточно сделать три метких выстрела, и наемники будут мертвы, а мешок с пиастрами вернется к своей хозяйке. Так удобно. Так по-пиратски…
Все это так однозначно прокручивалось в моей голове, словно я читал мысли Аннели. Хотя внешне по ней еще ничего нельзя было сказать. Но вот чуяло мое сердце…
— Спасибо за помощь, — решил вмешаться я. Очень не хотелось выдерживать долгое молчание. Я подошел ближе, загородив собой линию возможной атаки со стороны корсаров. — Можете забрать повозку. Нам она уже не понадобится, пора в путь.
— Нам тоже, — ответила Евгения, запустив руку за пояс. — Лучше передай той блондинке с гарпуном вот это.
Наемница вручила мне два маленьких мешочка. По ощущениям, в них были не то какие-то порошки, не то что-то напоминающее песок или гальку.
— Думаю, разберется. Она отлично дралась, а потому заслужила. Если однажды ей надоест трястись по морю, мы будем рады видеть ее в наших рядах.
Вот уж неожиданно, что Фрингилья удостоилась такого внимания. Хотя то, что проделывала пиратка с гарпуном ночью, стало еще более неожиданным. Отчасти именно благодаря ей мы уцелели.
На этой ноте мы и попрощались с наемниками, которые оседлали лошадей и ринулись в обратный путь. Аннели подозрительно смотрела им вслед, и ее можно понять: расстаться с приличной суммой вместо того, чтобы вернуть ее себе, а заодно отомстить за попытку Евгении сменить сторону. И если бы я не вмешался, не получил от нее маленький презент для Фрингильи…
— Сколько я тебе должен? — обратился я к Аннели, решив хоть как-то скрасить ее тоску.
— Ты? Мне?
— Ага. Наемникам ты платила, а отдувались они за нас двоих. Как ты, кстати, вообще на них вышла?
— Сохранила ее контакт, когда она встретила нас впервые. Кто же знал, что она окажется такой сучкой. И платила я за себя, кстати. А ты если что и должен, так это получить от меня сапогом под зад. Думала уже пристрелить их, а ты весь обзор закрыл и их поторопил.
— Евгению можно понять. Легкие деньги…
— Понять⁈ Она была готова обломать нам весь квест. Ей было плевать на наши планы. На свою репутацию.
— Если бы ты пристрелила ее, то заняла бы ее место. Сделала бы ровно то, что презираешь. Я, может, крамольную вещь скажу, но она мне кое-кого напомнила. Знаешь, как-то раз меня спасли из плена Санто-Доминго, а как пришла награда за квестик, так решили застрелить. Никого не напоминает?
— Да пошел ты! — выкрикнула Аннели, взбив сапогом песок, и направилась к полубаркасу, в который под руководством Нормана погружали водолазный колокол. Ну вот, обиделась… Оттого они с Евгенией и невзлюбили друг друга, что были похожи. Обе готовы на все ради личной выгоды. За таким рьяным желанием добиваться своего обычно стоит нечто большее. Что-то очень личное.
Норман и индейцы вместе с колоколом отправлялись на фрегат Аннели, и я решил к ним присоединиться. Лишней пары глаз, чтобы присмотреть за этим хитрецом, не помешает.
— Куда курс держим? — спросил я Нормана, когда мы забрались по трапу на борт фрегата, а экипаж принялся крепить колокол к сей-талям.
— Антигуа… — мечтательно протянул Норман. — Держим курс на Антигуа. И налейте наконец старику выпить!
* * *
Каждый раз, когда я начинаю думать, что знаю Карибское море как свои пять пальцев, «Карибы» жестко ставят меня на место. Удивительная по своей величественности и климату Гваделупа была тому примером. Вот и остров Антигуа впечатлял своими рифами, красивыми берегами и длинными белоснежными берегами. На пути к нему мы миновали несколько маленьких островков и песчаных кос, вырастающих прямо из моря. Мне вспомнились Багамы, на которых подобное тоже не редкость. А еще по пути нам встретился косяк дельфинов, высоко выпрыгивающих из воды, и пара крупных скатов, плавающих по мелководью.
— Были времена, когда мы вместе с Габриэлем вычесывали Антигуа от карибов, — говорил Норман, всматриваясь в береговую линию. В руках он по обычаю держал бутылку с пойлом. — Славные были деньки…
— Ты же англичанин, — ответил ему я, почесывая затылок Фельдмаршала, сидящего у меня на пальце. — И вообще пират.
— Времена были разные. Даже, назовем это так, под протекторатом Моргана мы часто исполняли волю Британской короны. На Антигуа карибы озверели настолько, что вырезали местного губернатора и изнасиловали несколько сотен женщин. Странно, что ты об этом не слышал. Пришлось заручаться помощью французов, и это были славные деньки. А потом Габриэль свихнулся на кофе, якорь ему в бухту!
— А ты из матерого командира превратился в подпольного торгаша.
— И благодаря этому остался жив.
— Пока жив, — уточнила подошедшая к нам Аннели. — Попробуешь хотя бы еще раз провести нас — я оставлю тебя без ноги.
— Ну, хоть не без выпивки, и то хорошо.
— Лучше расскажи, как манускрипт попал сюда и где мы его искать будем.
— Как известно, Антигуа — это не только британские колонии. Славный Вададли… Остров изрезан бухтами, в которых и сейчас, и ранее останавливались джентльмены удачи. Дело было уже после захвата Панамы, когда Морган погрузился в различную бюрократическую волокиту, а нас временно распустил на вольные хлеба. Вон там… — Он показал рукой на просторную бухту, к которой мы приближались. — … мы снимались с якоря, когда на нас вышли британские конвойные фрегаты. Тогда-то и затонула моя «Лили»… Поднимать что-либо со дна времени тогда не было, а потом я уже и не думал возвращаться за этим барахлом. Лишь когда вы заговорили о Бланке, о других страницах манускрипта… Тогда-то и захотелось тряхнуть старыми костями. Ну, не в одиночку, так с вами, что ж поделать!
По пути на Антигуа наконец выдалась возможность вернуться в реал. Однако ветер был напористый, и при средней скорости в двенадцать узлов наши корабли преодолели расстояние за полдня.