Не испуганно. Обыкновенно, как смеются дети, когда щекотно. А потом перестала, резко, разом. Это было именно так: она смеялась, и в какой-то момент — смех оборвался. Ее лицо разгладилось, кончики губ опустились, глаза потеряли всякое выражение – это было так отчётливо, что было понятно – мальчик испугался этого. Её мягко тронули за плечо и повели в сторону, и она пошла, ровно и послушно, глядя прямо перед собой. Сати услышала за спиной короткий, очень некрасивый звук. Анна стояла, отодвинув кресло, и держалась одной рукой за край стола. Ее рвало прямо на пол.
— Иди сюда, — не оборачиваясь, сказала Сати.
— Я в порядке.
— Иди сюда.
Анна не подошла. Дальше свет стал ровнее, мальчика вывели из круга. Он шёл обратно по коридору, мимо прозрачных стен, и за ними по-прежнему уходили вниз цепочки огней. Он оглянулся один раз. В зале осталось стоять несколько детей — тех, кто ещё ждал. И у дальней стены, в стороне, была отдельная группа: человек пятнадцать, вместе, аккуратно, в два ряда. Они стояли. Ни один не шевелился. Ни один не разговаривал. Мальчика окликнули, и он отвернулся, и больше в ту сторону не смотрел.
Потом был другой коридор, теплее и уже. Потом что-то вроде столовой — Сати опознала её по мискам. Потом мальчик спал, и запись стала почти чёрной, с редкими вспышками сине-белого, просачивающегося откуда-то сверху. Потом было помещение с плоским потолком и без воды за стенами. Потом кресло. Мальчик сел в него сам, потому что попросили. Сверху опустилось что-то — изображение пошло вниз, под подбородок, и стало видно только его собственные колени в светлых штанах и руки, лежащие на подлокотниках. Руки лежали спокойно. Звук изменился.
И запись кончилась.
shielded segment: recovered
duration: 00:31:44
integrity: 96.2%
Сати сидела и смотрела на эти три строчки. В боксе работала вентиляция. На кушетке ровно дышал девятилетний мальчик, который ничего этого не помнил и через сорок минут проснётся и пойдёт собирать конструктор. Анна отпустила край стола, вернулась к пульту и села. Она сидела очень прямо, положив руки на колени, и молчала минуты две.
Сати не молчала. Она смотрела не на экран. Она смотрела на стоп-кадр, который оставила себе на второй панели, — на размытое, почти белое пятно, где полсекунды была видна темноволосая девочка, которая смеялась и перестала.
— Анна, — сказала она.
— Что.
— Мне пятнадцать лет снится синий свет, белые стены и что-то большое за стеклом.
Она положила ладонь на панель и выключила её.
— Я всегда думала, что мне... что это просто сон.
* * *
Объект «Кедр-7». Серверный зал нижнего яруса.
Запись Морозов показал им на третий день после возвращения из Екатеринбурга.
Свет в зале приглушили не ради эффекта, а потому, что при полном изображение разваливалось совсем. Оно и так разваливалось: восстановление прошло на девяносто шесть и две, и там, где ребёнок моргал, на экране оставалась чернота с рваным краем.
Коридор с прозрачными стенами. Вода за ними, уходящая вниз цепочками огней. Дети, которых ведут по двое. Зал без потолка, круг чуть светлее пола. Что-то очень большое, бледное и светящееся изнутри, к чему у Сары не нашлось ни одного слова. Когда кончилось, никто не пошевелился секунд десять. Потом Сара сняла очки и очень долго их протирала — краем рукава, обеими руками, тщательно, хотя протирать было нечего.
— Ну? — сказал Морозов — Что вы поняли.
— Что там очень много воды и очень плохая камера.
Сара надела очки обратно.
— Я видела зал, я видела детей, я видела что-то большое за стеклом. Я не могу сказать, что это было. Я вообще не уверена, что это был один объект, а не три, но две вещи я утверждать могу. Первое. Никаких межмировых порталов там нет.
Харпер поднял голову.
— Мы пятнадцать лет исходим из того, что детей забирают куда-то, — сказала Сара. — Куда — неизвестно, и все привыкли, что это где-то очень далеко и по дороге туда происходит нечто, чего мы не понимаем. Ворота, канал, мгновенный перенос, что угодно.
Она кивнула на погасший экран.
— Так вот, там ничего этого нет. Там коридор с полом. Дети идут по нему пешком, босиком, ещё есть стены, за которыми вода. Дальше зал, дальше миски, дальше спальное помещение.
Морозов молчал.
— Это не перенос, — сказала Сара. — Это объект. Помещения, коммуникации, отопление, вентиляция, персонал, распорядок. Их туда привозят и там держат. Обыкновенное учреждение под водой. И второе – эту девочку там стёрли.
— Дэн?
Харпер сидел, откинувшись, скрестив руки.
— Свет неправильный, — сказал он. — Это единственное, что я могу утверждать по технической части. Он там не освещает. Он сам по себе.
— Поясни.
— Свет обычно откуда-то идёт. Источник, направление, тени. — Он повёл рукой. — А там его столько же сверху, снизу и с боков. Теней нет вообще ни у чего, включая детей.
Он помолчал.
— И я согласен с Сарой. Там инженерия. Обшивка стен имеет швы, я их разглядел на седьмой минуте, они идут с шагом около двух метров. Кто-то это строил.
— Майкрофт?
— Я прогнал тридцать один вариант интерпретации, — сказал Майкрофт. — Максимальная достоверность — двадцать девять процентов, и это гипотеза, что за стеной находилось техническое устройство, а не живое существо. Я её не считаю верной, я просто говорю, какая набрала больше всех.
Морозов вздохнул.
— То есть ничего.
— Нет, — сказал Майкрофт. — Второе, о чём сказала Сара.
Аватарка вывела стоп-кадр: соседний круг, размытое пятно, тёмные волосы.
— Тридцать четыре секунды записи. Девочка объект HB-79122mx, возраст одиннадцать лет. До этого момента она разговаривает — губы двигаются, есть мимика, есть реакция на происходящее вокруг. Она смеётся.
Он сдвинул кадр на четыре секунды.
— А здесь уже нет. Не испуг, не потеря сознания, не судорога. Прекращение произвольной активности. Смех заканчивается нормально, до конца, — и дальше не начинается ничего.
Пауза.
— Через семь секунд её касаются за плечо, и она идёт. Ровно, послушно, глядя перед собой.
Сара смотрела в пол.
— Их стирают, — повторила она - Прямо там, в зале.
Она показала на экран.
— И потом те, кого стёрли, стоят у дальней стены. Четырнадцать человек в два ряда. Я специально считала, сколько раз кто-нибудь из них пошевелится за то время, что они в кадре. Ни разу, — сказала Сара.
Морозов встал и прошёлся вдоль стойки.
— Президент спросит меня то же самое через неделю. И что мне отвечать? Что мы не знаем, что с этим делать?
— Не совсем, — сказал Майкрофт — Мы же обсуждали. Захват оболочки, я всем направлял документы сегодня утром.
Все достали смартфоны и планшеты. Дэн полез в портфель и вытащил огромную пачку распечаток и зашелестел бумагой, вчитываясь. Наступила небольшая пауза.
— Ага. Вот оно… Погодите, — сказал Харпер. — Я не понял одной вещи. Если нам нужен только контур — зачем вообще Орден? Взяли бы тихо, подключились, отпустили.
— Затем, что оператор на том конце никуда не денется, — сказал Майкрофт.
— В смысле?
— В прямом. Оболочка управляется извне. Значит, тот, кто ею управляет, в момент захвата находится на связи и всё видит. Не как мы смотрим кино — он в ней сидит. Это его руки и его глаза. Его ощущения.
Сара вернулась от кофейного аппарата с огромной чашкой капучино.
— Ого, — сказала она. — То есть он будет наблюдать за собственным захватом?
— В реальном времени. И дальше будет сидеть там столько, сколько сочтёт нужным, и смотреть, что с его телом делают.
Морозов потёр переносицу.
— И что он увидит?
— Вот это главный вопрос, — сказал Майкрофт. — Он должен увидеть ровно то, чего ожидает.
Он помолчал.
— Артём Вадимович, поставьте себя на его место. Существо теряет носителя. Что оно подумает первым делом?