Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Сати медленно повернула голову. Её взгляд мгновенно стал жёстким.

— В рамках протокола? То есть и форсированные методы тоже? — голос прозвучал тихо, но в нём зазвенела сталь. — К травмированному свидетелю? Да вы что, совсем уже оху… краёв не видите?

Следователь поморщился, но не отступил.

— Мисс Венда, иногда найти злодея важнее психологического комфорта свидетеля. Тем более он и так…

— Что «и так»? — Сати резко встала. — Вы, грёбаные садисты… Договаривайте. Он и так овощ? Он и так не жилец? Он и так ничего не вспомнит, так чего его жалеть?

В кабинете повисла напряжённая тишина. Мальчик в кресле слегка вздрогнул и ещё сильнее сжался. Следователь тяжело выдохнул, потёр лицо ладонью и уже более примирительным тоном сказал:

— Ладно. Давайте конструктивнее. Вы можете нам помочь вашими методами или нет? Мы тоже можем быть небесполезны вам в будущем.

Сати несколько секунд молча смотрела на него. Потом перевела взгляд на мальчика, который сидел, вжав голову в плечи.

— Да, — наконец ответила она холодно. — Бог вам судья.

Она подошла к невысокому шкафу у стены, открыла дверцу и достала компактный прибор — гладкий, матово-чёрный, размером с небольшой ноутбук. На корпусе едва заметно светилась тонкая синяя полоска.

— Подключите его вот сюда, — сказала она, показывая на ментоскоп, - да аккуратнее, не повредите щупы.

Следователь прищурился.

— Простите, но это же очень похоже на…

— Да, это ментоскоп, — спокойно перебила Сати. — Не русский. Моя разработка.

Мужчина недоверчиво хмыкнул.

— Мы уже пробовали. Возили его в Москву, Казань. Никакого эффекта. У него в голове словно каша.

Сати посмотрела на следователя так, будто он был нерадивым студентом.

— Это у вас каша, мистер Даглиш. А я попробую.

Она подошла к мальчику, присела перед ним на корточки и очень мягко, почти шёпотом сказала:

— Тебе не будет больно. Обещаю. Просто посиди спокойно. Я хочу тебе помочь… по-настоящему помочь.

Сати осторожно закрепила тонкие нейро-щупы на висках и затылке мальчика. Тот не сопротивлялся — только тяжело, прерывисто дышал. Она подключила второй кабель к небольшому голографическому проектору, стоявшему на низком столике.

— Сейчас будет немного странно, — тихо сказала она мальчику. — Но тебе не будет больно. Обещаю.

Она нажала кнопку активации. Прибор мягко загудел, низким, почти убаюкивающим тоном. Мальчик вдруг обмяк в кресле, голова безвольно склонилась набок, словно он мгновенно уснул. Глаза остались полуоткрытыми, но взгляд полностью угас. Из уголка рта потянулась ниточка слюны. Сати поморщилась, и промокнула губы мальчика салфеткой. В воздухе перед ними начала медленно прорисовываться сложная, переливающаяся голубовато-зелёным светом голографическая схема нейронной сети. Тысячи тончайших нитей, узлов. Некоторые участки ярко светились, другие были тёмно-красными, почти чёрными, словно обугленными. В центре висел особенно плотный, спутанный клубок. Следователь замер, не в силах отвести взгляд. Его лицо медленно менялось: от скептицизма к изумлению, а потом — к почти детскому восторгу.

— А я думал, чушь болтают, — выдохнул он хрипло. — Боже… вы действительно это можете…

Сати спокойно поднялась, отряхнула руки и подошла к дальней стене кабинета. Повинуясь лёгкому жесту пальцев, матовая панель плавно разошлась в стороны, открывая небольшую оборудованную кухонную нишу тёмного дерева.

— Роберт, будете чай? Или кофе? — спросила она спокойно, словно они обсуждали погоду. — Это надолго. Минимум полчаса.

Следователь всё ещё не мог отвести взгляд от прорисовывающейся в воздухе нейронной карты. Он сглотнул.

— Кофе… чёрный. Без молока.

Пока кофе-машина тихо промывала себя, Сати вернулась с двумя чашками. Они сели у большого окна, где лёгкий бриз шевелил тонкие белые шторы. Голограмма продолжала медленно вращаться над рабочим столом, отбрасывая на лица призрачные голубоватые блики. Сати сделала маленький глоток и заговорила ровным, лекционным тоном, но в нём чувствовалась настоящее возбуждение учёного:

— То, что вы видите — это не просто карта мозга. Это живая топологическая модель его сознания в реальном времени. Моя программа не просто считывает поверхностную электрическую активность, как старые ЭЭГ. Она проникает глубже — через резонансные частоты нейронных ансамблей. Каждый узел — это не просто группа нейронов. Это эмоционально-смысловой кластер.

Она указала пальцем на особенно тусклый, спутанный участок.

— Вот здесь — ядро травмы. Массовое убийство. Смерть родителей. Страх, вина, беспомощность, ярость — всё сплелось в один тугой ком. Мозг запер эти воспоминания, чтобы окончательно не сойти с ума. Классическая диссоциация. Он не хочет говорить, потому что говорить — значит снова пережить это. И вот, видите эти пучки – так выглядит ослабленная связь префронтальной коры с миндалиной, и потому мальчик не может ни осмыслить это, ни выговорить.

Сати сделала паузу, глядя на медленно растущую голограмму.

— Моя программа позволяет не копаться в голове. Она создаёт безопасный мост. Я могу выделить этот травматический узел, ослабить его эмоциональную интенсивность Человек будет помнить, что произошло… но это воспоминание перестанет его убивать. Боль уйдёт. Останется понимание. Она помолчала.

— Останется понимание.

Даглиш смотрел на голограмму и ничего не сказал.

— Есть и второй путь, — продолжила Сати. — Отсечь все эмоциональные якоря, ведущие к этому узлу. Тогда он просто забудет. Совсем. Но это необратимо, и я так работать не люблю.

Следователь смотрел на неё, не отрываясь. В его глазах было настоящее благоговение.

— И вы… научились делать это сами?

Сати едва заметно улыбнулась уголком губ.

— Пришельцы дали нам основу. А я… просто не захотела останавливаться на том, что они считали достаточным. Ментоскоп выворачивает всё наизнанку – в нашем случае это заставит его пережить всё заново, и гарантированно повредит его личность. Я сделаю всё мягче. А потом просто сотру всё ненужное.

Роберт резко выпрямился в кресле.

— Сотрёте? Погодите… а как же суд? Мало найти эту мразь, его ещё нужно упрятать за решётку лет на пару сотен. Ну или на электрический стул, смотря в каком штате его возьмут.

Сати спокойно сделала глоток кофе и посмотрела на следователя поверх чашки.

— О, не беспокойтесь, мистер Даглиш. Моя методика уже прошла апробацию Верховного Суда Конфедерации, в Международном уголовном суде в Гааге, и у генерального прокурора Соединённых Штатов. Были ещё кое-какие мелкие инстанции — Высокий суд Англии и несколько других, — но там уже мои помощники занимались формальностями, я не вдавалась в подробности.

Она кивнула в сторону парящей голограммы.

— Вся процедура записывается с нескольких независимых ракурсов, верифицируется сертифицированным ИИ МУС и имеет полную доказательную силу в любом суде, который признаёт юрисдикцию МУС, ВС Конфедерации или федеральных судов США.

Роберт медленно откинулся назад, проводя рукой по лицу. На его лице одновременно читались облегчение и благоговейный страх. Сати слегка пожала плечами и сделала ещё один глоток кофе.

— Впрочем, я могу не стирать воспоминания полностью. Просто аккуратно обрежу все эмоциональные якоря, ведущие к тому вечеру.

Роберт приподнял брови.

— И что, он забудет, что его родители и друзья погибли?

— Не совсем, — спокойно ответила Сати. — Он будет знать, что они умерли. Но мозг перестанет это вспоминать как травму. Боль, ужас, вина — вся невыносимость эмоций уйдет. Как будто он прочитал об этом в старой газете. А при необходимости… всегда можно контролируемо вытащить всё на поверхность. Хотя я очень не люблю так работать – большие риски для пациента. Заглушенные травмы имеют обыкновение вылезать в очень неподходящие моменты, знаете ли.

Следователь несколько секунд молчал, глядя на голографическую карту, где отдельные красные нити постепенно бледнели.

1103
{"b":"982732","o":1}