Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Мендоса шёл и не оборачивался. У поворота коридора его уже ждали. Личный адъютант кардинала Конти, майор Ферранте — тоже старый знакомый, стоял у стены, прямой как шомпол. Высокий, худощавый, с безупречно выбритым лицом и глазами, которые всегда казались чуть прищуренными. Сегодня он смотрел на Мендосу так, будто тот был снаряжённой миной.

— Майор Мендоса, — произнёс Ферранте ровным, чуть суховатым голосом. — Кардинал Конти ожидает вас. Немедленно.

Он сделал приглашающий жест рукой, но сам отступил на шаг в сторону, старательно избегая даже случайного прикосновения. Мендоса заметил это. Заметил и то, как адъютант слегка сжал челюсти, когда они пошли рядом. Они шли по узкому служебному коридору. Ферранте держался на полшага впереди, будто боясь прикосновений. Его рука ни разу не приблизилась к Мендосе ближе, чем на метр. Каждый раз, когда коридор сужался, адъютант прижимался ближе к стене. Мендоса наконец не выдержал.

— Майор, — тихо сказал он. — В чём дело? Я что, прокажённый?

— Всё в порядке, майор, — ответил он сухо. — Просто… много слухов. Вы же понимаете.

— Не понимаю, — отрезал Мендоса. — Объяснись, Энцо.

Ферранте помолчал несколько секунд. Когда он заговорил снова, голос звучал суше песка в пустыне:

— О, ты не в курсе, Хоакин? Или притворяешься, что не в курсе? Тебя переводят в спецбатальон обеспечения собственной безопасности. Приказ уже подписали. Новые лычки, новые возможности. Поздравляю.

Мендоса резко остановился. Спецбатальон. У них не было никаких особых знаков отличия, но их неофициально звали «чернорубашечниками» - откуда пошла эта традиция, Мендоса не знал. Внутренняя жандармерия Папской Жандармерии. Те, кто следили за своими же. Каратели. Палачи. Их боялись больше, чем внешнего врага, и ненавидели едва ли не сильнее.

— Вот оно что… — тихо протянул он.

Ферранте наконец обернулся. В его глазах уже не было опасения, лишь понимание.

— Ты и вправду не в курсе… Люди, они просто осторожничают, майор. Никто не знает, что ты теперь за птица. А когда слышат, куда тебя определили… — он пожал плечами. — Ну ты же сам всё понимаешь.

Мендоса смотрел на него долго, тяжело. В голове медленно складывалась новая, очень неприятная картина.

— То есть я теперь каратель? — произнёс он шёпотом. — И все вокруг уже знают?

Ферранте молча кивнул и отвёл взгляд.

— Я ничего тебе не говорил, майор. Я-то тебя знаю, и то… опасался. Просто так в каратели никого не забривают. Просто будь осторожнее. Здесь теперь все будут смотреть на тебя также.

Он снова повернулся и пошёл дальше, явно давая понять, что разговор окончен.

Кардинал Паоло Конти поднялся из-за стола, едва Мендоса переступил порог кабинета. Высокий, аскетично худой, с лицом, будто вырезанным из старого пергамента. Сегодня на его тонких губах играла тёплая, почти отеческая улыбка.

— Хоакин, — мягко произнёс он, обходя тяжёлый дубовый стол. — Наконец-то. Иди сюда, сын мой.

Конти раскрыл объятия. Мендоса позволил себя обнять, чувствуя, как сухие, но сильные пальцы кардинала слегка сжимают его плечи. От Конти пахло старым воском, ладаном и чем-то еще едва уловимым. Опасностью.

— Я каждый день молился за тебя, — продолжал кардинал, не спеша отпускать его. — Когда пришло известие, что ты так пострадал в схватке с этим… нечестивым изделием, многие уже заказали заупокойные мессы. А ты вернулся. Господь услышал наши молитвы.

Мендоса чуть склонил голову, сохраняя идеальную субординацию.

— Благодарю за молитвы, Ваше Преосвященство, — тихо ответил он. — Они, несомненно, помогли мне остаться в живых.

Конти улыбнулся шире, похлопал его по плечу и жестом указал на кресло.

— Садись, садись. Рассказывай. Как ты? Что видел? Как тебе удалось вырваться из объятий этого чудовища? Я читал отчёт, но впечатление из первых уст, оно всё же надёжнее…

Мендоса сел прямо, спина напряжена, руки спокойно лежат на коленях. Он молчал несколько секунд, подбирая слова.

— Я… в порядке, Ваше Преосвященство. Устал. Но жив, милостью Божией. Однако я хотел бы уточнить один момент.

Он посмотрел кардиналу в глаза — спокойно, но с лёгкой тенью недовольства в глубине зрачков.

— Меня переводят в Спецбатальон. Я не просил об этом назначении.

Конти некоторое время молчал, всё ещё сохраняя на лице добрую улыбку милого дядюшки. Потом медленно откинулся в кресле. Улыбка постепенно угасла, словно её стёрли ластиком. Остались только холодные, острые глаза старого хищника.

— Не просил, — повторил он ровным голосом. — Конечно, не просил. А кто вообще просит о такой работе, Хоакин?

Кардинал встал, прошёлся к узкому окну, выходящему во внутренний двор, и заговорил без всякой теплоты:

— Мы… я попросил брата Паоло вернуть тебя назад. Домой. О тебе и так много слухов ходит, сын мой. Ты отмечен милостью Божией, ты в одиночку устраняешь двоих «ветеранов», ты выживаешь в таких передрягах, где и взводу «офицеров» пропасть – невелика задача.

Он повернулся и посмотрел майору прямо в глаза.

— Я не могу оставить тебя в обычной оперативной группе. Никто не будет тебе доверять. А держать такого человека, как ты, на вторых ролях — глупо и расточительно. Поэтому ты идёшь в Спецбатальон. Там нужны люди с холодной головой, горячим сердцем и… определённым опытом общения с грешниками. Я наслышан о твоих успехах на ниве свободного поиска.

Конти сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Мендосы.

— Или ты хотел бы вернуться к обычным миссиям и примитивным устранениям мелких нарушителей? — в голосе кардинала появилась лёгкая ирония. — Выбирай. Но я не для этого возвращал тебя. Есть очень щекотливое дело, сын мой. На днях состоится заседание конклава, в ограниченном составе…

Конти тяжело поднялся из-за стола и прошёлся вдоль стены, заложив руки за спину. Пожевал губами, словно пережёвывая неприятную мысль и продолжил:

— Кардинал Лопес на этом собрании будет представлять Папе свои новые разработки. Брата-близнеца той нечестивой машины, которую ты милостью Господней, одолел в Вальпараисо. Скажем так, если всё пройдёт гладко, то Инквизиция получит значительно больше внимания со стороны Папы, чем она того заслуживает. Нас же сильно задвинут в тень. Буду говорить прямо, — Конти остановился и посмотрел на Мендосу в упор. — Чувствуешь ли ты в себе силы, сын мой, наверняка справиться с этим чудовищным выродком греховных технологий? На глазах у всех князей Церкви?

Мендоса молчал. На его лице не дрогнул ни один мускул, только в глубине глаз мелькнула тень усталого, почти брезгливого раздражения. Он медленно выдохнул сквозь зубы, словно сбрасывая с плеч очередную тяжёлую ношу.

— Недавно я уже убил одного такого, — тихо ответил он. — Убил, когда едва стоял на ногах. Одолею и этого.

Мендоса поднял взгляд и посмотрел кардиналу прямо в глаза — твёрдо, без тени сомнения.

— Я сделаю это, Ваше Высокопреосвященство. На глазах у Папы, и у всех остальных. Пусть смотрят. Пусть все увидят, чей меч острее.

Конти удовлетворённо улыбнулся, вернулся за стол и сел, вновь надевая маску доброго пастыря, и доставая из кучи бумаг приказ о присвоении очередного звания.

—Это авансом. И назначение – это не наказание, подполковник Мендоса. Это большая ответственность. Служи верно, и со временем получишь гораздо больше. А сейчас отдыхай. Через неделю тебе знакомиться с личным составом.

Мендоса медленно поднялся, коротко склонил голову.

— Как прикажете, Ваше Преосвященство.

Он повернулся и направился к двери.

— И ещё, подполковник, — напоследок сказал ему в спину Конти уже совсем мягким тоном. — Постарайся не разочаровать меня в пятницу. Я очень на тебя рассчитываю.

* * *

Спустя неделю, рано утро Мендосу уже ждали в западном крыле комплекса, в секторе, куда раньше он никогда не заходил. Полковник Марко Сальваторе встретил его в небольшом, аскетично обставленном кабинете. Высокий, жилистый мужчина лет сорока пяти с коротко стриженными седеющими волосами и жёстким лицом.

1082
{"b":"982732","o":1}