– Нет, – выдохнул Тар мне в лицо, – я был очень плохим мальчиком.

– Фу, как тривиально.

– Неужели? – меня обняли за талию.

– Что вы делаете?! Мы в общественном месте!

– Уже нет, – руки некроманта сильнее прижали меня к себе, а губы, не скрывая насмешки, принялись целовать. Сень розовых кустов (да, да – тех самых) скрыла нас ото всех.

Вот, мерзавец! Он догадался, что мы подсматривали за страстной парочкой.

– До чего я с вами докатилась! – скривилась я, поправляя юбки, – Вам должно быть стыдно!

– С чего бы? – веселился некромант, убирая лепестки роз из моего корсажа. Они просыпались, когда куст был беспощадно повреждён.

– Заниматься любовью в саду! Среди колючих роз!

– Но вам же понравилось? – мурлыкнув мне прямо в ухо, некромант запечатлел ещё один поцелуй на моей шее. Придётся воспользоваться шарфиком, чтобы скрыть следы, ну или магией. – И пострадали только кусты, а не вы.

Я укоризненно посмотрела на мужчину, но это не помогло.

– Я прекрасно понимаю, зачем вы всё это затеяли: отвлечь меня от ситуации с любовным треугольником принца!

– И я понимаю, что вы это понимаете. Но вы же… согласились.

– Вы были на грани!

– Тем интереснее! Тем более…

– Что?

– Те эмоции, что вы испытали пока подсматривали за принцем и леди Чаттори… Их надо было удовлетворить.

– Ах! Вы!

Шар сырой тёмной магии, что я кинула в некроманта, был перехвачен, превращён в чёрную розу и галантно мне подан.

– Моя госпожа, я всегда буду к вашим услугам и готов… на всё.

День сегодня выдался насыщенным, а мне ещё с семейством Трейседов нужно разобраться. И хотя Катарина с призраками с ними уже поразвлекались, и Вася что-то там учудил, но дело нужно довести до конца.

Нашла я их, как ни странно, в осенней локации, день близился к закату, а заходы солнца здесь чудо как хороши. Светило плавно опускается за горизонт, даря последние лучи, которые преломляясь сквозь облака создают целую палитру цвета на темнеющем небе.

Ветра совсем не было и множество аристократов расселись возле многочисленных жаровен, дающих тепло и робкий свет. Пить тут красное нинейское было бы весьма приятно. Чем и занимались большинство присутствующих, потягивая его за лёгкой беседой.

Миссис Трейсед восседала среди других дам, и чувствовала себя вполне комфортно. А вот её сыночек сидел под деревом в темноте и взгляд имел безумный. Видимо, мамаша так воодушевилась в своих мечтах о знатной и богатой родне, что и не заметила очевидного. Её сын был болен, причём душевно.

– Что вы с ним сделали? – спросила я, вызывая Васю.

Кот материализовался немедленно.

– Всё как ты и повелела. Отплатили насильнику той же монетой.

– И?

– Бандиты те, как и ожидалось, за деньги на любою пакость согласны. Мы им и заплатили.

– Вась, давай подробностей!

– Так они неприличные! А тут дамы!

– Так ты не всем рассказывай, а только мне, – я схватила рыжего за ухо, и слегка потрясла.

– Тише, тише. Кошачьи уши – инструмент тонкий и нежный!

– Тогда говори!

– Ну, как пошёл Тобиас наш в бордель свой любимый, так и заплатил там за развлечения особые.

– Особые? – насторожилась я.

– Ну, когда девушек невинных продают, это одно развлечение, а когда с ними ещё и разные извращения дозволяют делать, это уже другое, и оплата другая.

– Где девушек берут? Вряд ли они сами соглашаются.

– Так разбойники те самые и поставляют. Краденых крестьянских детей, без магических способностей.

– Понятно. Сжечь это место надо.

– Так уже! Знаешь как пылает? До сих пор тушат! Огонь магический, он такой.

– Молодец, Васенька! – я погладила кота и почесала за ушком. – Так и что там с этим Тобиасом приключилось?

– Заказал он, значит, девочку для своих извращений, плёточки разложил, а тут мужик здоровый приходит и как начнёт эти извращения на нём самом (на Тобиасе, значит) показывать.

– Хорошо показал?

– Очень… обстоятельно. Вот теперь этот… Тобиас и познаёт все муки жертвы насилия.

– Что ж, хорошо. А теперь осталось дело за последним.

– За чем?

– За тем, чтобы он и его матушка познали все муки жертвы справедливости.

Я вышла в круг представителей столичной аристократии:

– Дорогие гости, как вы понимаете, мы все желаем, чтобы молодые обрели своё счастье. Все леди прошли тщательный отбор, было бы справедливо, чтобы и джентльмены сделали так же. Для этого у нас есть костёр магический…

Я указала рукой, и тут же на поляне вспыхнул огромный костёр, языки пламени которого поднимались в уже темнеющее небо. Гости поприветствовали его появление аплодисментами. Видимо, ожидали очередного развлечения или, как минимум, вечернего представления. В каком-то смысле так и будет.

– В наши дни особо чтят добродетель и чистые намерения. Этот костёр проверит ваши способности: кто смел и чист душою – добро пожаловать! Вам нужно просто обойти вокруг костра. Если пламя останется прежним – значит вы достойны! Если же на вашей душе лежит преступление, то пламя его покажет!

Гости тут же загудели, всем было интересно и боязно одновременно. Конечно, как ни кичись своей добродетелью, а грешок за душой у всех имеется. У меня пламя испытаний было попроще настроено, мелкие пакости ближнему своему и прочее оно не покажет, а вот тяжкие преступления выявит.

Первым решился виконт Талицкий, тот самый милый молодой человек, с которым любезничала на первом туре Отбора леди Женевьева. Видимо, запала она ему в душу, и он очень хотел доказать, что достоин. Это действительно, смело и благородно. Молодой мужчина вздёрнул подбородок, одёрнул сюртук и смело пошёл к костру. Ровным шагом он обошёл вокруг, пламя не изменилось. Гром аплодисментов стал наградой храбрецу. И тут я не шучу, быть первым в таком деле, когда есть вероятность что ты при всех обнажишь свою душу, весьма отважно. Он победно посмотрел в сторону своей леди. Леди рдела и радостно хлопала, её папенька грозно хмурился. Конечно, какой к тёмным богам виконт, когда на горизонте сам наследник имеется (по крайней мере, в папиных мечтах).

Через мгновение мы наблюдали второго храбреца: проверить свою честь к пламени испытаний вышел барон Демьянинов, тот джентльмен, что был пойман коварной невестой в раздевалке. Видимо, решил показать всем, что не имел дурных намерений, а стал жертвой обстоятельств. Ожидаемо, и на него пламя не среагировало. И тут поток желающих прорвало.

Где-то на двадцатой минуте массовых испытаний, и матушка Трейсед решила, что ничего её милому сыночку пламя не сделает, а быть в потоке со всеми – это правильно. Она нашла дитятко под деревом, и потащила к костру. Дитятко не сопротивлялось, но и особо не стремилось, просто пребывало в прострации.

Когда они подошли, пламя внезапно вспыхнуло и показало искажённое сладострастием лицо Тобиаса, как он зажал Катарину в углу и ударил её по лицу. Гости испуганно отшатнулись и замерли. В виде цензуры (всё-таки тут много невинных дев) изображение исчезло и все только слышали крики девушки. Материализовавшийся призрак Катарины накинулся на обидчика и принялся рвать его волосы. Дальше пламя начало коротко показывать его походы в бордель, и что он творил с другими невинными. Каждый новый случай затуманивался пламенем, но всем всё было понятно. А когда мамаша Трейсед подхватила своего сына в попытках спасти от призрака и отвести от костра, появилось изображение, как она даёт взятку судье.

Тут рядом появился сэр Персиваль с жандармами.

– Преступления будут расследованы! – прогрохотал его голос над поляной, что перестала быть мирной. И жандармы, подхватив преступную парочку, утащили их во мрак ночи.

– Хорошее пламя, полезное. Будет правильно, если все пройдут его. – взгляд светлого мага был суров, его фигура сияла золотом.

Когда робкий поток, уже не сильно желающих, потёк к костру, безопасник обратил свой взор на меня: