Ольга чувствовала, что близка к пониманию всей ситуации, но запуталась, когда подумала об активизировавшихся революционерах, о провокаторах, вещающих о брошенном народе и пассивности армии. Поняв, что всё свалила в кучу, она отлипла от окна, вытерла рукавом жирное пятно на стекле, оставленное её лбом и с удивлением проворчала:

— И всё из-за меня! Если бы я не вернула сюда помолодевшую группу Орлова, то об искрах нескоро узнали бы. А так одно за другим зацепилось и теперь не расхлебать…

Она подошла к зеркалу и с укором глядя на себя, простонала:

— Как же не хочется никаких революций и войн! — отхлебнув остывшего чая, спросила саму себя: — Может, уехать куда подальше и устроить своё хозяйство? — и тут же ответила: — А новая власть придёт и раскулачит!

Плюхнувшись на диван, она схватилась за голову:

— Что же делать?

Фантазия невольно помогла представить Головина в глухой деревушке. Наверняка он отпустит бороду, оденется в простую одежду и будет ходить с топором за поясом. И вроде бы всё ладно, вот только взгляд его выдаст. Ему бы в правительство, там он был бы на своём месте!

Ольга подскочила. Идея Головина стать самостоятельной фигурой показалась ей как нельзя более актуальна! Дело уже не только в развитии отдела по изучению Мёртвого мира — он должен стать незаменимым, непотопляемым и влиятельным! Какие бы люди не пришли к власти, он не должен оставаться в стороне. Может, тогда ему удастся не пропустить в верхи мерзавцев и подлецов?

От волнения Оля начала кусать губы — уж больно далёко её увели фантазии. Но ей ясно было одно: оставаться в стороне не получится. Сама она персона незначительная и не обладает лидерскими качествами, но оказать поддержку может. И Головин достоин надёжной опоры.

Определив для себя главное, она решительно пошла складывать вещи.

Уехали из Нижнего Новгорода только на третий день. Порталы продолжали открываться по всей Империи. Дворяне, промышленники, купцы и даже артели из сорвиголов правдами-неправдами умудрялись заполучить портальщика и открывали проходы в Мертвый мир. Часть тварей уничтожалась на месте, но немало их разбегалось по городу.

Эти монстры успевали натворить много бед, прежде чем горожане их убивали. Жертв было много, и самое печальное, что их можно было избежать, если бы все действовали согласованно. А так даже самая мелкая тварь представляла угрозу, охотясь на одиноких людей или детей. Настасья была права, рассказывая о разозлённых бездействием властей людей.

Головин был уверен, что вскоре всё наладится. Но народ с каждым днём всё больше верил агитаторам, которые отовсюду вещали, что император бросил народ или что жрецы всех предали. Доставалось и дворянам, открывающим порталы.

— Как город переменился, — смотря в окно купе, горько констатировала Ольга. — Люди озлобились, все стали друг другу врагами.

— Граф Чистяков решил своими силами навести в городе порядок, — сообщил новость Всеволод, пытаясь отвлечь Олю от грустных мыслей. Как только они вошли в купе, он ощутил в ней беспокойство.

— Как только у него станет получаться, то губернатор затеет против него интригу, — с тяжёлым вздохом прокомментировала она. — Вы же понимаете, что он сочтёт активность графа покушением на свою власть, а значит, и на власть императора.

— Граф это понимает, но считает, что времена меняются. По его мнению, нас всех ждет перераспределение власти.

Всеволод внимательно посмотрел на неё. Оля поставила локти на стол и сложив руки в замок, опустила на них голову. С виду она казалась лениво-расслабленной, но Всеволод чувствовал в ней напряжение.

— Возможно, — вяло согласилась она, разглядывая оставшихся на перроне людей и мысленно прощаясь с городом. — Всеволод Аристархович, вы уверены, что в вагоне, где едут Васильчиковы, будут топить?

— Не волнуйтесь вы так! — он утешающе коснулся её руки и погладил. — Они сели в вагон с печью, а тех денег, что я дал проводнику, хватит, чтобы топить без перерыва всю дорогу. Ещё и чаем обещал поить.

— Чаем! Невиданная роскошь! — саркастично воскликнула Ольга нервно взмахивая рукой и тут же, прося прощение за вспышку, касаясь ладони Всеволода. — Не представляю, как поедут люди в тех вагонах, где даже печей нет. Мороз-то сегодня разгулялся! Даже в нашем купе по низу обледенели стены, а ведь топят, и жарко топят!

— Ничего, чем дальше, тем теплее будет. Помните, какая зима в столице?

— Да уж, наши шубы там не понадобятся. Только деньги потратили и таскаем их зазря туда-сюда, — проворчала она.

— Ольга Дмитриевна, забыли, как Игнат Сергеевич заболел из-за отсутствия тёплой одежды?

— Не напоминайте! Уж лучше бы мы его не брали в Нижний. Так неладно с ним получилось. Я жалею нашего аспиранта и одновременно досадую на него. Понимаю, что он не виноват, что так получилось, но… — Оля осеклась, чувствуя, что разошлась не по делу.

— Я полагаю, что он в некотором роде спас вас.

— Меня?

— Из него сейчас вытягивают всю информацию, которую он получил от вас и систематизировал.

Ольга мрачно кивнула. Она боялась, что следом за аспирантом светлейший князь заинтересуется ею. Она не сомневалась, что Головин заступится за неё, но по нынешним временам его могут вышвырнуть за ворота — и всё.

Он не отступится, пойдет войной на князя. Не с шашкой наголо, а по тонко разработанному плану с учётом новых способностей. Вот только на это потребуется время.

— Олюшка, — ласково позвал её советник, увидев, что Ольгина тревога лишь усиливается. Она посмотрела на него, немного грустно, но все же тепло улыбнулась. Ей очень нравилось, когда Головин её так называл.

— Совушкин обязательно пожалуется князю, что из вас было сложно вытянуть полезную информацию. Заодно похвалит себя, сказав, что справился с этим.

— Да? Я заметила, что он иногда сердился на моё непонимание важного и неважного для вашего мира, но, чтобы жаловаться и выпячивать себя… на него не похоже.

— Игнат Сергеевич умён и честолюбив. При этом он понимает, что сегодня князь ему благоволит и нуждается в нём, а завтра выбросит вон, где встречу его я. Уж поверьте, хоть я и небольшая шишка, но и раньше сумел бы устроить аспиранту неприятности, а сейчас подавно. Поэтому Совушкин постарается оградить вас от людей князя, но без ущерба для себя.

— То есть выставит меня дурой, с которой нечего взять, — фыркнула Ольга.

— В яблочко!

— Чего это вы в этот раз не сказали, что я груба или излишне прямолинейна?

Головин насмешливо приподнял вверх брови, потом совершенно ребячески пожал плечами и хохотнул.

— Всеволод Аристархович, ну-ка признавайтесь, почему, когда я говорю про других, то вы напоминаете мне про деликатность, а как только я себя назвала дурой, то вы смолчали!

— Мне было интересно, как вы на это отреагируете, — улыбнулся он.

— Я негодую! — изображая возмущение, воскликнула Ольга. В её глазах вновь заиграли искорки задора и любопытства. — Больше не буду про себя выражаться.

— И про других не надо. Наш язык богат, и всегда можно найти необидное слово для любой ситуации.

Ольга демонстративно тяжело вздохнула.

— Оленька, иногда неосторожным словом можно нажить себе врага, — мягко пояснил он. — Вам этого совсем не нужно. Не забывайте, что в нашем мире к женщине относятся с уважением, если она нежна, изыскана, романтична или хрупка. С остальных другой спрос.

— Нежность и всё такое не про меня, — задорно высказалась Образцова, скрывая застарелую боль.

Её мать всю жизнь хотела сотворить из неё леди. Но разве бывают леди, на которых пахать можно? В школе и в университете Ольга следовала маминым наставлениям и радовалась, когда вышла замуж за представительного человека. Вот только за спиной её называли коровой, а с мужем было тоскливо. Обоим тоскливо. Он считал её видной и статной, но не любил. Наверное, где-то жила миниатюрная любовница, с которой он отдыхал душой. И как оказалось, Ольге было плевать на это. Чужие люди. Разошлись и забыли друг о друге. А она стала вести себя так, как ожидали от неё окружающие. Не самый умный поступок, но ей понравилось.