Ольга осталась с десятью тысячами рублей и тем самым топазом, принявшим в себя излишки энергии. Все так быстро произошло, что она не успела его показать, но может и к лучшему.

— Огромные деньги, — сурово сдвинув брови, произнёс Порфирий. — Их бы в дело пустить.

— Хорошая мысль, но сейчас придется потратиться на приличный гардероб. А это недешево.

Ольга заметила тяжелый вздох деда, который видимо подумал, что она готова все спустить на тряпки. Чтобы его успокоить, она продолжила рассуждать вслух:

— Все остальные траты определим, когда приедет советник. Если он продолжит заниматься порталами, то нам придется остаться здесь надолго, а если он не вернется, то… будем думать, как жить.

Дед удовлетворенно кивнул. Ему понравилось, что барыня говорит не только за себя, а за всех.

— Деньги спрячь, — напомнил он задумавшейся Ольге.

Она спохватилась и завернула пачку в платок. Теперь у неё была новая забота — приодеться. Тратить на это много денег и времени не хотелось, но внешний вид в этом времени — визитная карточка. Если она не будет достойно одета, то даже в библиотеку не попадёт. А ей жизненно необходимо почитать об устройстве общества, узнать события последних лет и хоть немного ознакомиться с художественной литературой.

— О! У нас ещё один визитер, — довольно сообщил старик и поспешил открыть калитку. Через некоторое время он вернулся один. — Письмо передали.

— Письмо? — Ольга протянула руку. — Из редакции, — пояснила она и принялась читать. — Хм, суть в том, что мне предлагают писать очерки об ином мире.

— Сколько заплатят? — поинтересовался Порфирий.

— Три рубля за лист. Но им нужно поллиста.

— Полтора рубля на дороге не валяются, но ныне мы за бумагу, чернила и чернильницу заплатили двенадцать рублей.

Ольга подошла к окну. В саду все деревья потеряли листочки и только яблоня зеленела. Но молодые листочки ночью померзли и со дня на день опадут. Оле было жаль дерево. А ещё в саду было сыро из-за бьющего родника. Колодезник придёт только через несколько дней, как освободится от других заказов.

— Что-то я уже не уверена, что надо привлекать внимание общественности к порталам, — наконец высказалась Ольга. — Если бы не появившиеся способности, то немного популярности мне не повредило бы, но…

— Вот и хорошо, вот и ладно, — подытожил Порфирий. — А то найдутся люди, которым эта тема будет чрезмерна интересна.

— Жрецы?

— Может и они, но помимо них есть ещё сектанты, верящие в мощь нижнего мира. Есть противоборцы, которым не понравится жёнка с иномирными вещами. Есть собиратели редкостей, и они на всё способны.

— Оф-ф-ф, — надув щёки, выдохнула Ольга. — Об этих я не подумала. Теперь жалею, что затеяла возню с газетой.

— Не затеяла бы, то не продала бы камешки.

Она посмотрела на старика и воспользовавшись случаем, спросила:

— Дед Порфирий, а вы кем раньше были?

— Крестьянином, — буркнул он.

— Э, нет, — покачала она головой. — У вас речь для крестьянина слишком грамотная.

— Эх, барынька! А много ли ты крестьян видела?

— Кроме вас — никого, — смутилась Ольга.

— А судишь.

— И всё-таки, — не отступила она.

— Я был товарищем барчука, — с неохотой произнёс старик. — Его учили, а я рядом сидел. Если барчук ленился, то меня били.

— Какое варварство!

Порфирий на это лишь пожал плечами и продолжил свой рассказ:

— Потом стал не нужен и вернулся в деревню. Ровесники дичились меня, а я родителям помогал устраивать хозяйство по уму. Мы разбогатели, а потом всем крестьянам дали свободу. Сказали: идите, болезные, на всё четыре стороны!

— Так вроде бы хорошо? Свобода же.

— Дом и земля остались у барина, — коротко ответил Порфирий, пряча за немногословностью старую боль.

— Хм, а разве барину люди не нужны на земле? Что ему делать с вашими домами?

— Управляющий снёс всё наши домишки и затеял стройку просторных летних домов для горожан, чтобы они туда приезжали отдыхать и платили.

— А вы в город подались?

— Куда ж ещё? В тот год много людей с голоду померло. До сих пор богов благодарю, что мне удалось Демьянку сберечь. Остальные все… — старик обречённо махнул рукой.

Оля не осмелилась спрашивать, кого похоронил Порфирий. Тихо спросила:

— Что было дальше?

— Император осудил помещиков, которые выгнали своих крестьян из имений. Сказал, что всем нам положено вспомоществование и что скарб с животными нельзя было отнимать.

Порфирий сгорбился. Он и без императора знал, что помещики не имели права обирать всех до нитки, но сила была за ними. Любого, кто пытался отстоять своё имущество били, как вора.

— А сейчас вы сам себе голова, — Ольга попыталась найти хорошее в печальном рассказе Порфирия.

— Слишком велика была цена за свободу, — покачал головой старик. — Сейчас молодежь бегает, ратует за освобождение от нищеты, от суеверий, от мнимых правил, а мне страшно представить, что будет, если они добьются своего. Одни уже добились раскрепощения крестьян, так империя без крестьян осталась, хлеб за границей стала покупать.

— Да уж, — вздохнула Ольга. — У нас вроде бы что-то похожее было, но без таких последствий. Впрочем, местами один в один происходило.

Оба замолчали и так же молча занялись своими делами. В будничных хлопотах пролетел ещё один день. До библиотеки Ольга не дошла. Ей не у кого было спросить про неё, и домашние дела отвлекли. Казалось бы, какие у барыни дела, если Настасья взвалила на себя готовку и уборку, но Ольге не приходилось скучать.

Помимо шитья она занялась разведением цветов. Соседка похвасталась красивой геранью и одарила черенком. Потом другая соседка принесла отросточек бальзамина. Ольга занялась поиском горшков, возилась с землей, а потом пробовала воздействовать на зелёных малышей своим даром.

Соседки же наперебой понесли ей черенки, видя, что у нее легкая рука. Кто-то поделился срезанной на зиму гортензией, кто-то дал веточку фуксии и даже жгучего перца. Неделя пролетела в разговорах о цветах и умении быстро кроить блузы. Вроде бы всё это ерунда, а время отняло.

Ольга наконец-то узнала, где находится библиотека, но поход туда все откладывала. Уютная неторопливая обыденность захватила ее. В какой-то момент Оля поверила, что никому не интересна и что открывающиеся порталы в этом мире не несут особого ущерба.

Волнение первых дней, когда хотелось как можно скорее устроиться, прошло. У неё есть жильё и она не одна. Есть запас денег и это придавало ей спокойной уверенности. Эта Земля втягивала Ольгу в неспешное течение обывательской жизни.

— Демьян, что-то ты ничего не рассказываешь о своём товарище, — как-то спросила она.

— Это о каком же?

— О Кабанове.

— Так его жрец Перуна в храм забрал.

— Как забрал? Разве можно забрать взрослого человека, находящегося на службе?

— Волхв сказал, что Михаил просветленный.

— А ты? Вдруг тебя тоже заберут? Не только я видела, как быстро ты колол дрова.

Демьян присел, собирая щепочки для растопки, сложил их в корзинку.

— В храме Перуна неплохо, — наконец ответил он. — Там учат лучшие воины и дают хорошо оплачиваемую работу.

— Но? Я по вам вижу, что не всё гладко.

— От работы, которую даёт храм, нельзя отказаться.

Ольга непонимающе посмотрела на него, а потом до неё дошло, что жрецы не гнушаются преступать закон. Наверняка поступают по принципу, что если очень хочется, то можно и из честного унтера Кабанова будут лепить храмового пса, нападающего по воле хозяина.

— Предлагал же Михе, чтобы шёл ко мне! — в сердцах воскликнул Демьян. — Так нет же, гордость взыграла, а теперь будет на побегушках.

— С его силой и на побегушках? — попыталась возразить Ольга, но под взглядом Васильчикова сдулась, сказала правду: — Его сделают боевиком.

— Один хрен, — буркнул Демьян. — На кого укажут, на того попрёт буром.

— А остальные ваши товарищи? — перевела тему Оля. — Не спрашивали их об изменениях?