Корни Виталия рвались, из металлических лент он также освобождался легко и непринуждённо. Ни один из навыков парней не срабатывал, а откидывать его вечно мы не могли. Казалось, он ускоряется, либо это мы уставали и замедлялись.

— Стужев! — крикнул Яровой. — Огонь! Даю добро на огонь!

Ох, если бы это помогло. Я поддал такого жару, что ребята начали пятиться назад и прикрываться руками, но зверю хоть бы хны. Единственный плюс — я хорошо ощущал его движения в огне и мог откидывать оперативно. Да и жар явно сбивал его сенсоры.

— Пасть! Жги изнутри! — кажется, это был Николай.

Я попытался, пришлось войти в пасть тонкой струйкой. Но получилось, я ощутил, как сжигаю внутренности. Когда мой огонь погас, на полу остался скелет. Внешне даже сложно распознать, что он не живой, разве что зубы не двигались. Ребята не сразу поняли, что он погиб.

— Да уж, огонь это мощь, — сказал довольный Серёжа.

— Похоже, один заразился и все начали убегать от него, — озвучил теорию Артемий.

Виталий создал из своих корней носилки, на которые мы уложили Диму. Он был бледен, но в сознании. Сжимал мою руку и не отпускал. А ещё грязный, как чёрт, хотя мы все будто в грязи извалялись.

— Не бросай меня, — прошептал он.

— Не брошу, — ответил я. — Мы все здесь. Отнесём тебя домой.

Имелось в виду в Крону, в лазарет. Но «дом» звучало куда приятнее, да и привыкли мы уже к этому месту, к этим людям.

Подъём занял больше времени, чем спуск. Каждый метр давался с трудом — мы несли Диму, мешки с кристаллами, пробирались в темноте по скользким камням. Яровой даже не подгонял нас, и так всем хотелось поскорее свалить отсюда.

Никто не говорил ни слова. Только тяжёлое дыхание, хруст камней под ногами, редкие стоны Димы.

Мы вышли в карстовую пещеру и чуть не ослепли. Пришлось привыкать к нормальному освещению. Яровой создал нечто вроде подъёмника — плита поднималась и опускалась, пока мы все не выбрались наверх.

Диму погрузили в вездеход, он впал в апатию и почти не реагировал на реплики окружающих. Андрей сел рядом, продолжая следить за его состоянием. Я стоял у машины, смотрел на свои руки — перепачканные кровью и землёй. Казалось, будто это вовсе и не я, смотрю на всё откуда-то со стороны.

— Садись, — сказал Матвей, тронув меня за плечо. — Мы уезжаем.

Я кивнул, забрался внутрь. Вездеход дёрнулся и покатил в сторону Кроны.

Траурное напряжение висело в воздухе, тяжёлое, липкое, как та чумная вода. Дима старался до последнего, он пришёл в армию ради больной матери, а теперь лежал на носилках, без одной конечности, и смотрел в потолок пустыми глазами. Инвалид.

— Ногу можно вырастить, — внезапно сказал Яровой. Он сидел с нами, а в кабине Серёжа в роли водителя.

— Вырастить? — спросил я, не веря своим ушам.

— Магия регенерации. Дорого, долго, но возможно, — Андрей сказал это громко и уверенно. — Сейчас главное — дожить до лазарета, но с этим не должно быть проблем. Его будущее теперь зависит от нас.

Врач обвёл ветеранов взглядом и все кивнули. Я не понимал, что происходит.

— Он ещё слишком молод и имеет право на жизнь, — сказал Виталий и отхлебнул из фляжки. — Мы же не обеднеем.

Я не решался задать вопрос. Они хотят оплатить дорогостоящее лечение?

Диме ампутировали остаток ноги ниже колена. Хирурги сказали, что кость была раздроблена, нужно было сделать ровный срез для последующего использования — будь то регенерация, либо протез.

Я сидел в коридоре лазарета на лавке для посетителей. Уже после душа, переодетый. Рядом стоял Матвей, переминаясь с ноги на ногу. Я ощущал себя стариком-развалиной, всё болело после физических нагрузок, но усталость даже разгонять магией не хотелось. Я просто смотрел в одну точку на белой стене и пытался не думать ни о чём. Произошедшее произвело на меня не лучшее впечатление, я переживал за состояние Фролова. Как за физическое, так и психическое.

К нам подошёл Яровой, я подскочил на ноги, но тот молча сел на лавку, мы с Матвеем по обе стороны от него в немом ожидании. Артемий Игоревич выглядел уставшим и немного бледным. Молчал какое-то время, смотря в стену перед собой, а потом тяжело вздохнул.

— Операция прошла успешно. Врачи подтвердили, ногу можно восстановить, у него нет противопоказаний. Дорогая регенеративная терапия, несколько месяцев на выращивание новой конечности, потом месяцы реабилитации. Но он будет ходить, даже шрамов не останется.

— Сколько стоит? — спросил я тихо.

— Много, — хмыкнул Артемий. — Очень много. Но мы не бросим. Синие договорились, что все добытые сегодня кристаллы отпишут Фролову. Вы ведь в деле?

— Да! — мы с Матвеем ответили хором. Но я всё же не был уверен: — А этого хватит?

— Хватит. Вы просто не понимаете, насколько слёзы шахтёра редкий и уникальный материал. Возможно, даже сверху останется на лечение его матери.

— Как это вообще могло произойти, — сказал в пустоту Матвей.

— Это моя вина как командира. Наверное, стоило приказать вам активировать коконы. Пусть это и одноразовый артефакт, пусть дорогой… Но все были бы целы.

— Никто не мог знать, что всё так обернётся, — тихо пробормотал я.

— Никто, — подтвердил Яровой. — Но вы все моя ответственность.

— Никто не виноват. Это случайность. И всё же, — я не сдержал горькую усмешку, — что-то много неприятных случайностей для этой практики. Или так всегда?

Яровой помолчал, потом ответил, не отрываясь взглядом от стены:

— К сожалению, да. Разлом — это не полигон, не академия. Здесь всё по-настоящему. Черви, чума, падения с высоты, предательство, — он перевёл взгляд на меня. — Но заметь — никто не умер. Покалечились, сломались ментально, но не умерли. И я, знаешь… — он помедлил, — мне стоит внимательнее выбирать студентов на будущее.

— Дима в ангаре на тренировках был другим, — сказал я. — Сильным. Не пасовал, даже когда вы гоняли нас в хвост и в гриву.

— Был, — кивнул Артемий. — А здесь сломался. И никто не знал, что так выйдет. В том числе и я. Я полагал, что этого достаточно. Что это покажет истинный характер. Я ошибался. Стоило сразу же отстранить его, когда стала очевидна его ментальная слабость. Всё надеялся, что он справится, перешагнёт через себя, станет сильнее. Он ведь не сдавался до последнего.

Повисла тишина. Я сам об этом много думал, делился мыслями с Матвеем. Неприятно быть правым, когда худшие опасения подтверждаются. А упал бы я в яму? Мог бы справиться? Остаться с ногой? Или вовремя заметил, что что-то идёт не так? Сейчас про то мгновение я не помнил ничего, только льющуюся из обрубка кровь в свете налобного фонаря.

К нам из реанимации тихо вышел Андрей. Он ассистировал на операции, сопровождал в палату и разговаривал с врачами. Всё контролировал. Не то, чтобы не доверял, скорее ощущал коллективную ответственность, как мне кажется. За всё это время я успел понять, что его безэмоциональное лицо вовсе не показатель. Многое можно было понять по его взгляду. Почему он не излечил свою травму? Это дорого, жаль денег, или в принципе невозможно? Я спрашивал у других, никто не знал. Но вообще неудобный вопрос, чтобы задать его человеку.

— Дима спит, — сказал Андрей. — Наркоз отходит медленно, но всё в порядке. Его можно будет навестить завтра.

Я кивнул и ушёл в отдалённую беседку на территории Кроны. Она находилась высоко, требовалось подняться по лестнице, но зато вид там открывался просто потрясающий. Я смотрел вдаль, пытаясь найти хоть какие-то стыки стены и мира, но ожидаемо их не находил.

Как говорили, дроны терялись в облаках, заряд падал и они возвращались ни с чем. Какие бы механизмы не отправляли, не удалось узнать, что находится за облаками. Казалось, они тянутся на километры, хотя вина больше лежала на сильных потоках воздуха, которые мешали навигации, как и магические аномалии поля. Существовали военные с левитирующим даром, которые могли бы подняться так высоко. Да вот только таких идиотов, готовых рисковать собой, не находилось. Радар так же ничего не давал, волны уходили в пустоту буквально во все стороны, не возвращаясь.