Но я ничего не чувствовал, лишь фоновое раздражение нашей же группы. Мне казалось, что это сбивает мой дар, но приказать им перестать нервничать явно плохая идея. Потому я продолжал идти и прислушиваться к своим ощущениям.

Мои мысли возвращались к Фёдору. Мы с ним почти не общались, особенно после разделения по отрядам. Я помнил его глаза, наполненные ужасом, которые увидел на последнем задании. Прошло два дня с той миссии эвакуации рабочих из шахты. Вернувшись из лазарета, я узнал, что Резонцев отказался от продолжения практики. Его перевели в другую часть Кроны, где он дожидался, пока кто-то не отправится к базовому лагерю в горах. То есть, он таким образом дистанцировался, и не собирался ни с кем из нас общаться.

Тот перевёрнутый вездеход с кровью. Нашествие игольников было неожиданным, но трое рабочих успели спрятаться в машине. Они загерметизировали двери, думали, что отсидятся. Но чумные твари окружили их. Рабочие попытались уехать — и животные перевернули машину.

Когда отряд зелёных вернулся с ранеными, Фёдор использовал свою силу. Он ведь отчасти маг дисбаланса, решил использовать свой дар на чумных тварях — разумеется, с разрешения Петра, командира группы. Никто не знал, как это сработает.

«Болезнь», которая и так бурлила в этих созданиях, ускорилась. Твари не ослабли — они стали сильнее, быстрее, злее. И за пять минут сгорели дотла, превратившись в чёрную жижу.

Но этих пяти минут им хватило, чтобы вскрыть вездеход, словно консервную банку, и разодрать людей в клочья.

Фёдор всё это видел. Он находился ближе всех, в десяти метрах, наблюдал за всем через лобовое бронированное стекло, и не мог помочь. Его дар по сути ускорил чуму, но и сделал тварей смертоноснее.

Путев находился рядом, но в пассажирской части. Он не видел, но слышал вопли людей вперемешку со смехом игольников. Он и сказал, что в тот момент Фёдор будто завис. А вернувшись в Крону, он начал себя винить в смерти шахтёров. Боялся выйти из комнаты, того, что его начнут обвинять выжившие, которые знали погибших. Или даже свои сослуживцы.

— Скучно идём, — раздался голос Олега, отрывая меня от размышлений. Он шёл почти в хвосте, но его всегда было слышно. — Ни твари, ни шороха. Может, чума узнала, что синий отряд пожаловал, и драпанула?

Я покосился на него. Олег улыбался своей обычной раздражающей улыбкой, будто его ничего в этой жизни не волнует. И мы не ищем в лесу чумных животных, а просто на прогулке где-то на Земле.

— Особенно, — продолжил он, чуть повысив голос, — наш новоиспечённый герой, который сжигает чумных одним взглядом. Алексей Стужев, подмастерье, гроза скверны. Твари, наверное, в ужасе разбегаются, только заслышав его имя.

Я не понял сразу — это похвала или издёвка? Но тон был неприятным, он будто надо мной насмехался.

— Ты чего, Олег? — спросил Матвей настороженно.

— А что такого? — Олег развёл руками. — Парень спас людей, отличился. Молодец. Я просто похвалил его. Логично же?

Честно, на похвалу это мало походило. Если он собирался так разрядить обстановку, то это у него определённо не вышло.

— Олег, закрой рот, — рыкнул Серёжа, не оборачиваясь. — Не слышал, что командир сказал? Без разговоров. Не мешайся нашим сенсорам и провидцам.

— Прям таки и слова сказать нельзя, — Олег улыбнулся ещё шире. — Я просто похвалил парня, чтобы ни он, ни другие не боялись.

— Я сказал — заткнись, — Серёжа резко обернулся. В его глазах горела злость, и я ощутил, как в нём поднимается волна настоящей ярости. — Ещё слово — и я тебя так приложу, что ты свою улыбочку проглотишь.

Он погрозил кулаком.

— Серёжа! — рявкнул Яровой, тоже оборачиваясь. — Отставить!

— Да он задолбал уже!

— Я сказал — отставить! — голос Артемия не допускал возражений. — Олег, ты тоже прекрати. Развели тут балаган, словно дети малые. Всем молчать и двигаться вперёд.

Олег пожал плечами и замолчал, но улыбка с его лица не исчезла. Она так и застыла — холодная, неподвижная, как маска. И чем дольше я на неё смотрел, тем больше она мне не нравилась. И что не так с этим парнем?

Похвалил? Конечно, так я и поверил. К чему вообще была эта нападка? Из-за чего? Мы почти не общались, я ему ничего не сделал. Или понял, что тогда я Яровому пожаловался? Или, может, ему просто нравится провоцировать? Или он завидует, что новобранец получил больше внимания, чем ветеран?

Мы прошли ещё метров сто в тишине. Я снова растянул сенсорное поле — пусто. Ничего, кроме фонового раздражения группы.

В какой-то момент я услышал, как сзади зашептались. Я прислушался краем уха, не оборачиваясь.

— Ты чего, — это был голос Матвея. Он говорил тихо, но я разбирал слова.

— Да просто, — ответил Олег, и в его голосе вдруг прозвучала такая несвойственная ему рассеянность. — Я… старею, наверное. Вижу, как молодые прутся вперёд, такие сильные, уверенные. А я тут уже сколько лет, и всё на одном месте. Страшно становится. Вот и ты тоже, гений доморощенный. Что нам, простым ребятам ждать от будущего?

— Не преувеличивай, — ответил ему Матвей. — Мы тоже простые на самом деле. Что плохого в том, что новички смогут тебе спину прикрыть? Радоваться надо.

— Я знаю, — Олег хмыкнул. — Знаю. Просто боюсь, что однажды новички меня затмят. И я останусь никому не нужным старым псом.

Матвей что-то ответил, но я уже не слушал.

Что-то в этих словах было не так, не вязалось с поступками и образом Олега. Чтобы он сомневался в себе? Мне он казался самым спокойным среди всех, будто знал, что в будущем его не ждёт ничего плохого. Какая-то смиренность.

Я помотал головой, отгоняя дурные мысли. Сейчас не время, надо сосредоточиться на задании. Вновь растянул свою зону сенсорики и неожиданно ощутил что-то вдалеке. Почти как это было позавчера с чумными игольниками, но всё же иначе. Что-то тягучее, маслянистое, оно будто звало меня издалека, как напевом. Едва ощутимо прикасалось своей радостной яростью, воодушевлением. Этот гнев не был негативным, но оставался настораживающим.

Пытаясь переварить ощущения, я остановился. Всё это было очень странно, хоть я и подобрал примерные слова для описания, это было слишком уж условно и поверхностно. На самом деле, это было невозможно выразить известными мне способами.

— Алексей? — Матвей тут же замер за моей спиной. — Что-то случилось?

— Там, — я указал рукой не вперёд, а вправо, в густую чащу. — Не знаю, что это. Но оно не впереди, а сбоку.

— Уверен с направлением? — спросил Яровой, подходя ближе и сверяясь с планшетом. — Хотя, данные изначально были условны. Сколько их?

— Пока не могу сказать, но они очень далеко. Одновременно на прошлый раз похоже и не похоже.

— Похоже, не похоже, — Серёжа, кривясь, сплюнул в очередной раз. — Мне это не нравится.

— Мне тоже, — признался я. — Но там что-то есть. И оно… странное. Не знаю, как объяснить.

Яровой перевёл взгляд на нашего провидца, но Ваня покачал головой.

— Я не ощущаю входящих данных, таланту не с чем работать. Простите.

— Да ничего, — вздохнул Артемий. — Это и правда не твоя специализация. Ты лучше работаешь с текстовыми данными разведки.

Все смотрели в ту сторону, что я указал. Не знаю, что они хотели там увидеть — обычные густые кусты.

— Нас ведёт Алексей, я за ним, остальные — за мной. Полная боевая готовность.

Я шагнул в заросли, разрезая ветки изогнутым мечом. За мной двинулись остальные. Шли мы долго, очень долго. Я слышал, как Серёжа выругался сквозь зубы, как Виталий тихо спросил: «Далеко ещё?»

— Не знаю, — ответил я. — Оно почти не приближается. И не отдаляется. Но оно точно там.

— Иди, — сказал Яровой. — Время не резиновое.

Я пошёл. Чем глубже мы забирались в чащу, тем очевиднее становилось, что окружение меняется. Звуки становились тише и тише, через какое-то время, мы начали идти в полной тишине. Ничего, кроме шума листьев на ветру.

Постепенно ощущения сменились. Казалось, я подошёл к двери, за которой скрывался великан. Так мы вышли на большую поляну, в центре которой находилась лужа чего-то, похожего на нефть. А само окружение безжизненное, трава и деревья высохли. Но всё вокруг было наполнено этим «напевом» тихой злости.