А есть ещё момент, вторая моя лазейка — я уже мог генерировать ману, не пропуская её через источник, а используя исключительно татуировки. То есть, вышел на новый уровень своих возможностей. Прежде источник всегда участвовал в генерации маны, ниоткуда более я не мог её взять. Но не сейчас.

Юрий не знал этого, он думал, что мы в равных условиях. И потому пытался ударить метко, чтобы я израсходовал маны больше, чем он. Я же отошёл от трибун и израсходовал ману, чтобы ослабить давление на источник.

Он ускорился, и я едва успел подставить клинок под его рубящий удар. Сталь застонала, и я отлетел на несколько шагов, едва удержав равновесие. Он наседал, не давая передышки. Его пламя стало гуще, темнее, и дым, который оно оставляло, теперь не просто висел в воздухе — он двигался, тянулся ко мне, пытался окутать, ослепить.

Я ушёл в сторону, выставил щит, и дым ударился о него, рассыпаясь. Но Юрий уже был рядом. Его меч описал дугу, и я принял удар на блок. Сила была чудовищной — я чувствовал, как дрожит рука, как напрягаются мышцы спины. Он вложил в этот удар всё, что у него было.

— И это всё, — выдохнул я, отступая. — Слабо как-то.

— Это ещё не всё, — ответил он, и его глаза сверкнули.

Он вскинул свободную руку, и из неё вырвался не фаербол, а тонкая, почти невидимая нить оранжевого пламени. Она обвила мою щитовую руку, сжалась, и я почувствовал жжение. Я рванулся, разрывая нить, но она оставила на рукаве опалённую полосу.

— Новый приём? — спросил я, сбивая с рукава тлеющие нитки.

— Новый, — кивнул он. — Специально для тебя.

Мы снова сошлись. Я чувствовал, что он выкладывается, что его источник уже не так полон, как в начале. Но он не сдавался. Он бил, колол, жёг, и каждый его удар был лучше предыдущего. Он учился прямо на ходу, ища подход лично ко мне. И это вызывало уважение, даже немного страха. Если бы это был реальный бой без ограничителей, то я не был бы уверен в победе. Хотя, я и сейчас не был уверен. Лишь чудом не получил ожог, из-за которого могли объявить о техническом поражении.

Нужно было заканчивать этот бой и перестать осторожничать. Потому я уверенно перехватил инициативу. Ушёл влево, заставил его развернуться, и в этот момент его правая сторона открылась. Я ударил — не мечом, а огнём. Белым, плотным, почти невидимым в воздухе. Он успел выставить щит, но мой огонь прожёг его, как бумагу. Юрий отшатнулся, прикрывая лицо, и я увидел в его глазах страх, так же недоумение. Он наверняка не ожидал от меня такой силы.

— Сдавайся, — сказал я, не опуская клинка.

— Нет, — ответил он, и в его голосе зазвучала сталь. — Не дождёшься.

Он вновь изменил тактику. Первое, что я заметил — он не пытался давить. В прошлый раз Юрий сразу включил мощь, заливая арену оранжевым пламенем, дымом, копотью. Теперь он был экономен. Короткие вспышки, точные удары, никакой траты маны впустую. Я усмехнулся про себя — умно.

Мы обменялись серией ударов. Я чувствовал, что его клинок стал быстрее. Не намного, но достаточно, чтобы я не мог расслабиться. Он наседал, заставляя меня отступать, и я позволил ему это — мне нужно было понять, что он задумал.

А потом я заметил дым. Обычно он был побочным эффектом его магии — копоть, которая висела в воздухе, мешала обзору, но не более. Теперь он двигался. Юрий управлял им, создавая плотные, непроглядные облака, которые тянулись ко мне, пытались окутать, ослепить. Я выставил щит, и дым ударился о него, рассыпаясь, но взамен прилетел фаербол — я едва успел сбить его мечом.

— И это всё? — вновь прозвучал мой комментарий. — Как-то слабо всё равно.

Его губы дёрнулись в лёгкой усмешке, но вспышку ярости от него я ощутил.

Дым сгущался. Я перестал видеть его, только чувствовал — по вспышкам магии и эмоции. Он ориентировался в этой тьме, а я — нет. Пусть у меня и было преимущество в знании его расположения по раздражению, что он испытывал с начала боя, это не давало мне возможности угадать то направление, откуда прилетит магическая атака. Так что пришлось потратить ману на рассеивание, и я сделал это с неохотой. У него каждая крупица маня на счету, но у меня было преимущество, о котором он не догадывался.

Когда дым рассеялся, я увидел его на другом конце арены. Он не отдыхал, а ждал. В его свободной руке горели тонкие, почти невидимые нити. Я видел, как они тянутся ко мне, оплетают пространство, и понял — это ловушка. Шаг влево, и нить рассечёт защиту. Шаг вправо — обожжёт плечо.

Я не шагнул — подпрыгнул.

Нити прошли подо мной, и я приземлился уже за ними. Юрий не растерялся — он дёрнул рукой, и нити взметнулись, пытаясь достать меня снова. Я ушёл в сторону, сокращая дистанцию, и мы снова скрестили клинки.

— Наконец-то что-то интересное, а то уже заждался, — сказал я, и вновь ощутил его вспышку гнева, хоть лицо он и держал нейтральным.

Это и правда было интересно. Такие нити почти не потребляли маны, по моему опыту. Конечно, взамен требовалась и концентрация большая, что ментально утомляло. Но в то же время чтобы защититься от такого противнику требовался приличный расход на покрытие всего тела хорошей защитой…

Как паук, он руководил этими нитями виртуозно, действительно вызывая у меня почтение. Даже немного стыдно стало за моё читерство. Но если я и дальше буду пытаться так истощать его, на это обратят внимание судью — слишком очевидно станет, что маны у меня явно больше заявленой. Так что пришлось создать не менее тонкий клинок из собственного пламени и разрезать все нити, разрушая их.

Юрий изменил темп. Серия быстрых ударов — раз, два, три — и пауза. Я ждал продолжения, но он отступил, заставив меня шагнуть вперёд. Ложный выпад. Я понял это слишком поздно, когда его клинок уже описывал дугу, целя мне в бок. Я принял удар на блок, и от его меча вверх взметнулся сноп искр.

— Хитро, — признал я. — Но это тебе не поможет.

Он не ответил, в его глазах горел азарт. И предвкушение скорой победы. Он наверняка был уверен, что мана у меня закончилась подчистую. И скоро щиты перестанут работать.

Вспышка. Яркая, ослепительная, не несущая урона, но дезориентирующая. Я зажмурился по инерции, и этого мгновения хватило, чтобы он сократил дистанцию и нанёс удар. Мой щит выдержал, но я отлетел на несколько шагов, едва удержав равновесие.

Я восхищался им. Он не сдался после поражения, не опустил руки. Учился, менялся, искал новые пути. Дым, нити, вспышки, смена темпа — всё это было продумано, выверено, нацелено на то, чтобы лишить меня преимущества. Если бы не одно «но», он, возможно, даже победил бы.

Я перехватил инициативу. Ушёл влево, заставил его развернуться, и в этот момент его правая сторона открылась. Я ударил — не мечом, а огнём. Белым, плотным, почти невидимым. Он успел выставить щит, но я вложил в удар больше маны, чем он ожидал. Его щит треснул, рассыпался, и он отшатнулся, прикрывая лицо.

— Сдавайся, — сказал я.

— Нет, — ответил он, и в его глазах я увидел то, что заставило меня уважать его ещё больше. Упрямство, желание биться до конца. Прямо как я, родственная душа.

Мы снова сошлись. Он бил, колол, жёг, и каждый его удар был лучше предыдущего. Он выкладывался полностью, не жалея себя. Но я видел, как его источник иссякает. Дыхание сбивалось, удары становились короче, пламя — бледнее. А моя мана всё текла и текла.

Я нанёс последний удар. Меч вылетел из его руки, и он упал на колени, тяжело дыша. Судья объявил мою победу.

Я протянул руку, помогая ему встать. Он посмотрел на меня, и в его глазах была не злость — недоумение.

— Это невозможно, — сказал он, и его голос звучал хрипло. — По моим прикидкам, ты должен был лишиться маны. Я считал. Каждый твой шаг, каждое заклинание. Ты потратил в два раза больше, чем я. Откуда у тебя взялась сила?

Я молчал — не мог же я сказать ему правду.

— Ты настолько лучше контролируешь потоки? — его голос выражала сожаление о том, что он оказался хуже, чем думал о себе. — Разве такое возможно?