Ольга прошла в соседнюю комнату, где висело её платье. Провела пальцами по шёлку, чувствуя, как внутри поднимается холодная, расчётливая уверенность.

Скважинцев. Он был самым преданным, самым уступчивым. С ним она могла делать всё, что угодно. Прикажет — женится, прикажет — разведётся, прикажет — будет молчать. Идеальная марионетка. Рудов — тот вообще беспросветно глуп, но искренне влюблён, им тоже легко управлять. Стихия парня не важна — она родит детей от кого-то другого, подходящего, а муж будет считать их своими. Главное — создать ширму для общества, соблюсти эти проклятые «приличия».

Ольга улыбнулась своему отражению. Отец думает, что запрёт её в чужой семье, что она станет чьей-то собственностью. Как глуп этот старик. Её муж будет её марионеткой. Она будет управлять им, а через него — его родом, связями, ресурсами. И никто не узнает, кто на самом деле держит ниточки.

Интересно, как расстроятся её глупые однокурсники, когда она придёт на четвёртый курс в новом году? Они уже списали её со счетов, решили, что она вылетит, что замужество поставит крест на её карьере. А она придёт, и будет учиться дальше. Потому что она сама решает свою судьбу.

Она вернулась в бальный зал, где слуги уже заканчивали приготовления. Столы были накрыты, цветы расставлены, драпировки висели ровно.

— Хорошо, — сказала она, окидывая всё хозяйским взглядом. — Можете заканчивать и идти.

Она развернулась и вышла из зала, оставив особняк в тишине. Завтра здесь будет приём. Завтра она усыпит внимание отца ещё на несколько месяцев вперёд.

Интерлюдия

Бальный зал особняка сиял. Хрустальные подвески люстр рассыпали свет на сотни бликов, белые скатерти струились под тяжестью фарфора и серебра, живые цветы в вазах наполняли воздух нежным ароматом. Всё было идеально. Слишком идеально, чтобы быть правдой.

Ольга стояла у входа, принимая гостей, и улыбалась той самой улыбкой, которая стоила ей тысяч часов практики перед зеркалом. Приветливо, величественно, чуть снисходительно — ровно настолько, чтобы каждый чувствовал себя польщённым, но помнил своё место.

Гости прибывали, рно не те, кого она ждала. Не ученики академии, приглашённые ей, а друзья и знакомые отца.

Из ближнего круга были все: Маргарита в скромном тёмно-синем, Стефания в ярко-алом, Юлиана в изумрудном. Скважинцев с преданным взглядом, Рудов с глуповатой улыбкой, Пойморецкий и Руслов — надёжные, проверенные. Ольга кивала каждому, обменивалась любезностями, и внутри неё росла тревога. Где остальные?

Потом появился Михаил Железин. Граф, четвёртый курс, с букетом белых роз. Ольга едва заметно расслабилась — этот пришёл. Она потратила не один вечер, чтобы убедить его сестру, а через неё и его самого, что появление на её приёме — хорошая инвестиция, за которую им ещё и заплатят. Железины были графами, пусть и с пошатнувшимися делами, но имя всё ещё работало. Отец оценит.

— Ольга, ты очаровательна, — Михаил поцеловал её руку, и в его глазах не было ни тепла, ни холода — только вежливость. Исполнение договорённости, не более. Он пришёл сыграть свою роль.

— Благодарю, — ответила она, принимая цветы. — Проходи, чувствуй себя как дома.

Он ушёл в зал, а Ольга снова посмотрела на вход. Никого.

— Маргарита, — позвала она тихо, не поворачивая головы. — Где остальные?

Маргарита, стоявшая чуть сзади, уже достала телефон. Стефания и Юлиана тоже принялись звонить. Ольга видела, как они хмурятся, как перезванивают снова и снова, как их лица становятся всё более растерянными.

— Никто не берёт трубку, — сказала Стефания, подходя ближе.

— Те, кто взял… — Юлиана запнулась, — говорят, что у них внезапно появились дела.

Ольга почувствовала, как кровь приливает к щекам. Дела у всех в один вечер? Она сжала зубы до скрежета. Да за кого они её принимают⁈ Она это так просто не простит, они все пожалеют.

— Звоните ещё, — приказала она, и в её голосе ощущалась угроза и ярость. — Пока не дозвонитесь до каждого. И предупредите, что я этого так просто не оставлю.

Подруги разошлись, снова принялись обзванивать. Ольга стояла, глядя на дверь, и ждала. Каждая минута растягивалась в вечность. Среди приглашённых было пятнадцать студентов — не просто так, а тех, чьи семьи что-то значили для отца. Их присутствие должно было стать доказательством: её связи прочны, её влияние незыблемо. А вместо этого… Саботаж.

Наконец, явился Стужев. В чёрном костюме, сдержанный, почти незаметный, но в его глазах — она поклялась бы — мелькнула насмешка. Неужели он что-то знает? Или ей показалось?

С ним была его сестра в неприлично красивом синем платье.

Изначально Ольга не хотела звать Алексея, слишком он мог быть непредсказуем. Но что отец слышал о его успехах на турнире, победы гремели по академии, и Дмитрий Николаевич сам упомянул о нём за завтраком. Пришлось пригласить, тем более что Виктор Хомутов, на которого она рассчитывала, отказался. Коротко, сухо, без объяснений. Ещё одна пощёчина, хотя, он в целом после того ранения стал странным.

— Благодарю, что пришли, — сказала она, и её улыбка стала чуть шире, чуть слаще.

— Не мог отказать, — ответил Стужев вежливо, но в то время снисходительно.

Он прошёл в зал, а Ольга проводила его взглядом, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Даже этот выскочка, который был зависим от её расположения, вёл себя так, будто делал ей одолжение.

Ольга посмотрела на часы — скоро будет рассадка. Из пятнадцати приглашённых студентов явились только шестеро!

— Маргарита, — позвала она, и подруга подбежала. — Что с остальными?

— Не отвечают, — тихо сказала Маргарита.

Ольга зло посмотрела на неё и вздохнула, потерев переносицу. Она была раздражена, но сейчас ничего не поделать.

Она отошла к окну, чтобы никто не видел её лица. За стеклом шёл дождь, а внутри всё кипело. Это не случайность и не совпадение — это диверсия. Чтобы сразу девять человек проигнорировали приглашение графини Ривертонской — немыслимо! За этим точно кто-то стоит. Она не знала, кто это был и как ему это удалось, но она знала, что этот вечер, который должен был стать её триумфом, превращался в фарс.

Отец был уже здесь. Она видела его в дальнем углу зала, где он разговаривал с Железиным и ещё парой гостей из числа тех, кого пригласили родители. Он выглядел довольным — пока. Но когда сядут за стол и он увидит пустые места, когда поймёт, что половина приглашённых не сочла нужным прийти… Ольга не могла этого допустить, но и сделать уже ничего не могла.

Ольга вернулась в зал, с улыбкой, которая ничего не стоила. Подошла к отцу, обменялась парой фраз, сделала вид, что всё идёт по плану. Он кивнул, похвалил убранство, спросил о каких-то пустяках. Ольга отвечала, смеялась, жестикулировала — и всё это время внутри неё росла холодная, тяжёлая ярость.

Этот вечер должен был быть её. Она должна была показать отцу, что её связи сильны, что её авторитет незыблем, что она — не обуза, а актив. А вместо этого…

Она посмотрела на часы. Время пришло, пора садиться за стол.

— Ольга, — отец подошёл к ней, взял под руку. — Ты прекрасно подготовила дом к празднику. Гости замечательные.

— Спасибо, папа, — ответила она, и в её голосе не было ни тени сомнения, которое он всё же испытывала. — Я рада, что тебе нравится.

Они прошли к столу. Ольга села во главе, отец — справа от неё, Железин — слева. Гости занимали свои места, и она видела, как они косятся на пустые стулья, как перешёптываются, как украдкой бросают взгляды.

Не просто игнорирование — публичное унижение. Ей дали понять, что она больше не та, кем была. Что её влияние тает, что её боятся меньше, а презирают — больше.

Ольга взяла бокал, подняла его.

— За прекрасный вечер, — сказала она, и её голос прозвучал твёрдо и ясно. — И за тех, кто здесь. Вы — мои самые дорогие гости.

Она улыбнулась, и никто, даже отец, не увидел, что в этой улыбке не было ни капли тепла. Только обещание мести.