— Сейчас я буду тебя бить. Не сильно, но хлёстко. Твоя задача — держать стойку, не закрываться и не отступать. Поняла?

— Бить? — она округлила глаза.

— Бить, — повторил я. — Так быстрее запомнишь, что правильно, а что нет. на уровне инстинктов.

Она колебалась пару секунд:

— Ты шутишь ведь? — её голос прозвучал неуверенно.

— Вставай в позу.

Я ударил первым — по левому предплечью, где она держала меч слишком низко. Она вздрогнула, но руку не убрала.

— Не шутишь… — голос её упал.

— Выше.

Она подняла локоть, и я кивнул. Следующий удар — по пояснице, где она прогибалась. Она охнула, выпрямилась.

— Так?

— Так, — я снова ударил, по бедру — ноги были слишком широко. Она свела их, и я одобрительно хмыкнул. — Вот, почти идеально. Вместо тысячи слов.

— Больно, — пожаловалась она. В голове слышалось напряжение, но она не убегала, продолжала стоять.

— Терпи. От такого кроме мышечной боли ничего не будет.

Она послушно выпрямилась, и я продолжил. Удар за ударом, поправляя стойку, положение рук, наклон корпуса. Она вздрагивала, иногда вскрикивала, чаще стонала, но не сдавалась. А я получал отдушину.

Поначалу она пыталась реагировать игриво — улыбалась, кокетливо вскрикивала, даже подмигнула раз, когда я поправил её плечо. Я не обращал внимания. Бил методично, спокойно, как учил Холодов. Не сильно, но чувствительно.

К десятому удару её игривость улетучилась. Она замолчала, сосредоточилась, и я видел, как она старается запомнить каждое движение, каждое положение. Губы сжаты, брови нахмурены. Тихие болезненные стоны, хоть и пыталась сдерживаться.

— Хорошо, — сказал я, опуская меч. — Отдых.

Она опустилась на мат, тяжело дыша. Топ прилип к телу, и я снова заметил, как её грудь вздымается. Она смотрела на меня, а во взгляде не было кокетства, только усталость. Вот, рабочий лад мне куда ближе.

М-да, докатился я до того, что обламываю девушек. Даже не знаю, радоваться или печалиться.

А вот то, что она ни разу на меня не разозлилась, или даже не испытала раздражения — это очень странно. Но в отличии от других людей со странными реакциями эмоций, от неё я не ощущал опасности. Скорее, это было недоумение. Она что, мазохистка?

— Ты злой, — сказала она, потирая покрасневшее предплечье. Изображала обиду, но я видел, что это игра.

— Терпеливый, — поправил я. — Это разные вещи.

Она усмехнулась, и в этой усмешке не было обиды. Только принятие.

— Потом повторим, через дня три, — сказал я, протягивая руку, чтобы помочь ей встать.

Она взялась за мою ладонь, и я потянул её вверх. Она оказалась ближе, чем я ожидал, и я почувствовал запах её духов — сладкий, цветочный, но лёгкий.

— Три дня, — повторила она, и в её голосе снова появилась та нотка, которая была в начале занятия.

Я отпустил её руку и отошёл к стойке, убирая меч. Она собрала свою сумку, поправила топ, и я заметил, как она прихрамывает. Не сильно, но заметно.

— Пока, — бросила она и почти выбежала из зала.

Дверь за ней закрылась, и я остался один. Усмехнулся, качая головой.

Что же Светлицкая дальше сделает? Придёт в другой одежде? Или в этой же? Мне было интересно. Не потому, что я ждал продолжения её попыток соблазнения — а потому, что хотел понять, что она задумала. Если вернётся, значит цель данного мероприятия для неё важна.

Может, из неё действительно выйдет толк. Не сейчас, со временем, разумеется. Если, конечно, она не передумает или не найдёт другой способ добиться того, чего она хочет на самом деле. Нет бы сразу сказать — ох эти женщины.

Не мог не сравнивать её с Алей или Аней. Те испытывали бурую неприятных эмоций, я физически ощущал, что им тяжело. Но они держались на воле, на стремлении стать сильнее. А вот Маргарита… Очень странно. Не думаю, что у неё высокий болевой порог, это что-то другое.

Интерлюдия

Машина мягко катилась по заснеженным улицам, и Маргарита наконец позволила себе выдохнуть. Старый водитель рода не задавал вопросов. Просто вёл, глядя на дорогу, и это молчание было лучше любых расспросов, слов сочувствия.

Девушка достала из сумки небольшой флакон с мутной жидкостью — препарат для восстановления, купленный у одного из местных алхимиков. Стоил он дорого, но эффект был почти мгновенный. Она не рискнула выпить его на глазах Стужева. После того, как он с таким презрением отозвался о «магических средствах», она не хотела давать ему лишний повод для насмешек.

Жидкость обожгла горло, но почти сразу тепло разлилось по телу, затягивая синяки, успокаивая ноющие мышцы. Маргарита откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Боль уходила, оставляя место усталости и… странному, непривычному облегчению.

Стужев садист. Настоящий садист. Кто ещё нормальный будет бить девушку деревянной палкой, чтобы «поправить стойку»? Она открыла глаза, посмотрела в окно на мелькающие огни, и внутри поднялась злость. Не на него — на себя. Потому что она терпела, не осадила его, не убежала. Потому что в какой-то момент поймала себя на мысли, что ей даже нравится эта его властность, грубость. То, как он поправлял её спину, как его пальцы скользили по пояснице, как почти касался груди.

Стужев понимал, что она пытается играть, но всё равно не мог оторвать от неё взгляда. Ей вспомнилась его лёгкая улыбка, которой он встретил её попытку соблазнения — не злая, а насмешливая и снисходительная. И в этом высокомерии таилось нечто такое, от чего её щёки заливала краска. Будто на неё обратил внимание кто-то действительно сильный, а она смогла его заинтересовать…

— Садист, — повторила она вслух, и водитель мельком глянул на неё в зеркало, но ничего не сказал.

Но стойка… стойка изменилась. Она чувствовала это. К концу занятия её меч лежал в руке иначе, ноги стояли твёрже, корпус не заваливался. Она не могла понять, хорошо это или плохо, но изменение было очевидным. Завтра она поговорит с их родовым тренером, покажет ему то, что запомнила. Пусть оценит. Если Стужев навредил — она ему устроит. А если нет…

Она задумалась. Ходили слухи, что у Алексея нет девушки, что он ни с кем не встречается, не флиртует, не ходит на свидания. Только тренировки, дуэли, академия. И эта его отстранённость делала его ещё более привлекательным. Его холодное стремление вперёд, когда остальные радовались студенческим будням и расслаблялись.

Ей ещё сильнее захотелось стать первой. Той, на кого он обратит внимание. Не как с Ольгой, когда та увивалась вокруг него, пытаясь вызвать смущение и неловкость. Ему определённо было плевать на подобные знаки внимания от девушки, ему нужно что-то другое. Но что?

Маргарита снова закрыла глаза, и перед мысленным взором возникло его лицо. Спокойное, уверенное, с лёгкой усмешкой на губах. То, как он смотрел на неё — сверху вниз, оценивающе, будто она была вещью, которую можно взять или оставить. Он точно хотел её раздеть и всё остальное, но играл в свои игры, определённо. И это… это её заводило. Было стыдно признаться, но внутри что-то трепетало, когда он стоял рядом, когда его голос звучал так низко и властно, когда он поправлял её руки, а потом… боль и звонкий звук от удара.

Она не знала, что это. Может, просто реакция на сильного мужчину? Но она определённо хотела продолжать. Хотела снова прийти в этот зал, снова надеть ту же одежду, снова увидеть его усмешку. И пусть он бьёт, пусть смеётся, пусть считает её глупой — она вытерпит. Потому что что-то в этом было. Что-то, что заставляло сердце биться чаще. И внимание этих холодных голубых глаз. Она никогда не видела такого взгляда у этого парня. И он так смотрел именно на неё. Не на Ольгу или кого-то ещё. Это ли не знак?

Машина остановилась у особняка. Маргарита открыла глаза, взяла сумку и вышла. Водитель ждал, пока она зайдёт в дом, потом уехал.

В холле было тихо и темно. Она поднялась к себе, разделась, легла в кровать. Тело гудело, но уже не от боли — от странного, непривычного возбуждения.