Маргарита смотрела ему вслед, потом перевела взгляд на Алексея. Он всё так же сидел за своим столом, и в его позе не было ничего от того, кем он притворялся рядом с Ольгой. Спокойный, собранный, уверенный.

И она вдруг увидела его другим, каким, возможно, он был на самом деле. Не марионетка Ольги, не исполнитель её поручений. Человек, который играет свою игру. А что, если…

Она взяла чашку, сделала глоток остывшего чая, и мысли потекли ровнее. Юрий прав. Она никогда не найдёт себе парня, пока будет рядом с Ольгой. Графиня — как солнце: когда оно светит, звёзд не видно. А Маргарита та звезда, которая ждёт, когда солнце закатится, чтобы её заметили. Но солнце не закатывается. Оно просто переходит на другую сторону неба, оставляя тебя в тени.

Алексей — другое дело. В нём есть то, чего нет у поклонников Ольги — гордость. Он знает, куда идёт и что делает. И, судя по тому, как легко он расправляется с соперниками на арене, как уверенно держится даже тогда, когда вынужден играть чужую роль, он далеко пойдёт.

Маргарита отставила чашку, незаметно поглядывая на Стужева. В голове крутилась одна мысль: что она может предложить этому парню? У неё есть связи — род Светлицких богат и уважаем. Есть влияние, которое они копила годами. Да вот только на фоне Ривертонских это ничто.

А может, Стужеву нужны не связи и не деньги, которые у него, кажется, и так есть? Ему нужна… верность? Поддержка? Или, может, просто кто-то, кто не будет пытаться им управлять? Будет ли этого достаточно?

Она посмотрела в окно, где кружил снег, и вдруг поняла, что не знает, чего хочет Алексей. Но она понимает, чего хочет сама — не быть тенью. Не ждать, пока кто-то заметит. Самой выбирать, с кем идти дальше.

Алексей на год младше. Для кого-то это важно, но не для неё. Маргарита видела, как он дерётся, как побеждает, как растёт. И она знала то, что знала вся академия: Стужев поедет в Москву. На турнир, куда отбирают лучших. И если он не займёт первое место — что почти невозможно, судя по его боям, — то второе точно будет его. А там, в Москве, его заметят. Те, кто ищет таланты, кто строит будущее империи.

И она хотела быть рядом. Не тенью — союзницей. Может, даже больше, это было бы замечательно. Вырваться из Москвы, из-под опеки рода… Подальше от Ривертонских, которые уже поперёк горла. К тому же, Стужев высокий голубоглазый блондин, весьма недурен собой. Быть рядом с ним не стыдно точно.

Маргарита улыбнулась своим мыслям. Нужно узнать о Стужеве больше. О его планах, о его слабостях, о том, что ему нужно. И найти способ это дать. Не сейчас — скоро. Когда он сбросит ошейник Ольги, когда его игра закончится. Ведь это не будет продолжаться вечно.

Алексей. Барон, который стал сильнее многих графов. Второкурсник, который едет в Москву победителем. И тот, кто заставил её горделивого кузена признать свою неправоту. Не Ольга, не род, не обстоятельства — он. Стужев. И она должна встать рядом с ним.

Маргарита поставила чашку на блюдце и расправила плечи. Она не знала, что может предложить Алексею. Но она понимала, что будет думать, искать, пока не найдёт. Потому что такие парни, как Стужев, не ждут, пока их заметят, они сами выбирают. И она хотела, чтобы он выбрал её.

Я выключил свет, устроился поудобнее и достал кристалл. Закрыл глаза, влил крошечную искру маны, и комната исчезла.

Перед моими глазами находилась библиотека. Тихая, спокойная, застывшая в вечернем свете зелёных ламп. Я стоял у входа в дальний зал, и никто не торопил, никто не смотрел. Я был один в этом мире книг и полумрака.

Сделал шаг, ещё один. Стеллажи проплывали мимо, и я с удивлением понял, что могу разглядеть корешки. Все, даже те, что на верхних полках, куда без лестницы не дотянуться. Даже те, что в самом дальнем углу, где свет почти не пробивался. Названия, имена авторов, год издания — всё это было передо мной, чёткое, как если бы я держал каждую книгу в руках.

Я усмехнулся своим мыслям. Сколько раз я ругал себя за то, что нет времени просто побродить между стеллажами, полистать то, что не по программе. А теперь библиотека сама пришла ко мне. Можно лежать в постели, закрыть глаза и читать корешки, как каталог. Не нужно никуда спешить, выкраивать время. Изучить так перед сном и потом просто подойти и взять.

Я шёл медленно, всматриваясь в названия. «Теория заклинаний. Продвинутый курс». «Магия земли. Практикум». «Энергетические контуры. История и современность». Совсем не то, что мне нужно и может заинтересовать. То, что я и так знаю или могу спросить у преподов.

Свернул в другой ряд. Здесь пахло старыми книгами — я не чувствовал запаха, но мне казалось, что я его помню. «Артефактика. Редкие экземпляры». «Боевая магия. Эволюция стилей». «Философия магического права». Всё не то.

Я почти потерял надежду, когда взгляд зацепился за корешок верху, у самого потолка. Тонкая книга в тёмном переплёте, без тиснения или иных украшений. Я приподнялся над полом — мысленно, конечно — и прочитал название.

«Старые спорные философские школы: ворон, червь, лист. Анализ».

Сон пропал мгновенно. Я открыл глаза, и комната вернулась — тёмная, с лунным светом, пробивающимся сквозь шторы. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы сжимали кристалл так, что он, казалось, мог треснуть.

Ворон. Школа Ворона!

Я сел на кровати, свесил ноги, пытаясь унять дрожь. Не от холода — от осознания. Биркев говорил о ней. Он сказал, что школа запрещена, что её создатели пытались перекраивать природу мага. И что мои татуировки — оттуда.

Он не дал мне ничего почитать. Сказал, что знания утеряны, что остались только мастера-практики. А тут внезапно — книга. Здесь, в библиотеке, которую я могу посетить. Но почему по моему запросу эту книгу не выдавал тот шкаф?

Я положил кристалл под подушку, лёг, закрыл глаза, но сон не шёл. Мысли крутились об одном — книге. Завтра же пойду в библиотеку. Пропущу тренировку вечернюю. Найду эту книгу, возьму её и узнаю всё. Действительно ли это то, что я подумал, или нет.

Хотелось опять взять кристалл и осмотреть книги, но сдержался. Не сейчас нужно поспать, завтра будет долгий день.

Я перевернулся на бок, подтянул одеяло к подбородку. В голове всё ещё крутилось название — «Старые спорные философские школы». Ворон, червь, лист. Что значит червь? Что значит лист? Тоже запрещённые школы? Или просто названия, которые ничего не значат?

Вопросы, вопросы. Без ответов. Но завтра, возможно, я найду хотя бы часть из них.

За окном кружил снег, фонарь мерцал, отбрасывая на потолок причудливые тени. Я закрыл глаза и попытался думать о чём-то другом. О турнире, о Москве, о Ксении, о Марии, с которой надо отменить вечернюю тренировку на завтра. Но мысли всё равно возвращались к книге. К тайне, которая, казалось, была так близко, и так далеко.

Наконец, сон пришёл. Не спокойный, а тревожный, полный образов. Библиотека, в которой я бродил между стеллажами, и никак не мог найти нужный ряд. Книга, которая ускользала с полки, когда я протягивал руку. Биркев, который стоял в углу и молча смотрел.

Я проснулся затемно, и первая мысль была о кристалле. Он всё ещё лежал под подушкой. Я сжал его в пальцах, улыбнулся своим мыслям и начал собираться.

Пробежку начал пораньше, пока всё закрыто. Сегодня у меня будет много дел.

Библиотека открывалась в восемь. Я не удержался и пришёл без пятнадцати, ждал у дверей, переминаясь с ноги на ногу. Библиотекарша — та самая, с острым взглядом, которая подняла тревогу — появилась ровно в назначенный час. Увидев меня, нахмурилась.

— Ты по делу?

Кивнул ей и поспешил во вторую часть библиотеки. Волнуясь, повернул в нужный ряд. Тот самый, который я запомнил по кристаллу. Прошёл мимо «Теории заклинаний», мимо «Магии земли», мимо «Энергетических контуров». Остановился у стеллажа, где вверху, у самого потолка, находилась тонкая книга в тёмном переплёте. Я прищурился, пытаясь разглядеть корешок. Да, тот самый. «Старые спорные философские школы: ворон, червь, лист. Анализ».