— Алексей, — начала она наконец, и голос её звучал непривычно мягко, почти просяще. — Я хотела… я пришла поддержать тебя.

Я поднял бровь. Это было что-то новенькое.

— Ты не один, — продолжила она, и в её облике проступило то, чего я раньше не замечал. Беспокойство? Нежность? Какая неожиданность, меня это даже позабавило. — Я знаю, что в последнее время многое происходит. И я… я могу помочь. Если нужно.

Я молчал, давая ей выговориться. Потому что если открою сейчас рот, то не сдержусь и рассмеюсь. Как удобно кружкой прикрыть губы, чтобы не выдала случайная улыбка.

— Об Ольге ходят нехорошие слухи, — сказала она, и я внутренне усмехнулся, ведь часть этих слухов появилась моими стараниями. — Я раньше не волновалась за тебя. Ты всегда знал, чего хочешь. Ты всегда был… целеустремлённым. Но сейчас ты бегаешь за ней, выполняешь её указания, сидишь за её столом. Тот же бой с Юрием Гореловым… — она запнулась, и я увидел, как её пальцы сжали чашку, до дрожи. — Он сильный боец, Алексей. Очень сильный. Ты победил, да, но это всё равно было опасно. Получить такого человека во враги…

Несмотря на то, что её слова лишь отчасти соответствовали действительности, внутри разливалось странное тепло. Не от чая — от того, что она здесь и беспокоится. Она была так трогательно неуклюжа в своей заботе, что я отставил чашку и положил подбородок на ладонь, облокотившись о стол.

— Ты чего улыбаешься? — нахмурилась она, заметив.

— Просто так. Продолжай, пожалуйста.

— Я серьёзно! — она поставила кружку на стол, и в её голосе появилась привычная резкость, которую я хорошо знал. — Ты не такой, Алексей. Ты всегда делал только то, что считал нужным. А теперь… эта Ольга, её поручения, эти дуэли… я не понимаю. Как ты мог докатиться до жизни такой? Не ты ли твердил мне, что нужно жить для себя? А сам… сам…

Я вздохнул и опять откинулся на спинку стула.

— Это ради Ани, Мария. Ради Васи. Разве это не очевидно? У нас с Ольгой чёткие договорённости, и она их выполняет. А слухи — это просто слухи. Не более.

Она посмотрела на меня с сомнением:

— Но неужели нельзя было найти выход получше? Раньше ты умудрялся как-то всё закрутить так, чтобы выйти победителем. А сейчас… бегаешь за ней, как собачка. Тебе переиграли ведь, да? Я переживаю!

— Хм, занятно, — хмыкнул я. — То есть то, что это часть чего-то большего, ты не подумала?

Она уставилась на меня с непониманием: то ли насмехаясь над ней, то ли бахвалюсь на пустом месте.

— Ты говоришь, что с Юрием опасно портить отношения, — продолжил я, — но с чего решила, что я делал это? Он сам хотел этого боя, даже более того, просил не сдерживаться. Обид у нас нет, мы оба получили то, что хотели.

— Он просил, чтобы ты его победил? — не поверила Мария.

— Он просил, чтобы я показал ему, на что способен, — поправил я. — И я показал. Всё честно.

Я развёл руками, а сестра замолчала. В её глазах боролись облегчение и неловкость. Она пришла поддержать, а оказалось, что поддержка не нужна. Или нужна, но не такая. Она не привыкла быть старшей сестрой, которая заботится. Всегда было наоборот — я её злил, дразнил, выводил из себя. А теперь она сидела напротив, пыталась говорить о чувствах, и это так неловко, так неумело, что мне становилось почти жаль её.

— Ты всегда любил меня злить, — сказала она вдруг, и в её голосе прозвучала знакомая обида. — С детства. Я прихожу, переживаю, а ты сидишь и улыбаешься, как будто всё это глупости!

— Это не глупости, — ответил я, и она замолчала, не ожидая, что я соглашусь.

Я посмотрел на неё и поражался. Неужели это та самая Мария, которая почти два года назад ненавидела меня всеми фибрами души и норовила напакостить в любой подходящий момент? А сейчас сидит напротив, пьёт спокойно чай и беспокоится обо мне.

— Спасибо, — сказал я, и в моём голосе не было насмешки. — За то, что беспокоишься. Это… это естественно для сестры. Мы же близкие родственники. Я рад, что ты это понимаешь.

Она моргнула, и я увидел, как её лицо меняется. Неловкость не ушла, но к ней добавилась радость. Я не стал добавлять, что мать её действует ровно наоборот.

— Алексей, — она запнулась, и я заметил, как она мнёт в пальцах край скатерти. — Я хотела… я хочу… — она замолчала, и я видел, как трудно ей даются эти слова.

— Что? — спросил я мягко.

— Потренируйся со мной, — выпалила она и замерла, будто сама не веря, что сказала это.

Я моргнул, в комнате повисла тишина. Она сидела, не поднимая глаз, и я видел, как она ждёт, уже готовая к насмешкам с моей стороны. Того, что я скажу: «А не поздно ли?», «А где ты была раньше?».

Воспоминания нахлынули на меня. Как в Тамбове я заставлял её выходить на пробежку, но из этого ничего не вышло. Что кое-как удалось выпросить хотя бы смотреть на мои тренировки. Или потом, уже в академии, когда мы вроде как начали общаться группой — я, сестра, Вася и Ксения, но она упорно продолжала игнорировать все приглашения к нам в зал.

Потому что правда была в том, что она не хотела быть со мной рядом. Она продолжала меня ненавидеть будто по инерции, а по возвращению домой опять стала прежней собой. И что же изменилось?

— В Тамбове ты постоянно отказывалась, — сказал я. В моём голосе не было обиды, только констатация.

Меня окатило вспышкой её гнева. Она поднялась, отодвинув стул с таким скрежетом, что печенье подпрыгнуло на тарелке.

— Я так и знала, — бросила она, и в её голосе снова появилась самоуверенная гордость. — Знала, что ты не сможешь просто взять и сказать «да». Всегда надо напомнить, какая я была неправая, какая глупая. Прости, что побеспокоила.

Она развернулась к двери, готовая уйти, как маленькая обиженная девочка. Я видел, как её плечи напряжены, как она сжимает кулаки, готовая выбежать и не возвращаться. Но в то же время медлит, будто в ожидании, что я её остановлю.

— Мария, — окликнул я.

Она замерла, не оборачиваясь, но спина всё же немного выпрямилась, плечи расслабились.

— Я очень занятой человек, — сказал я тихо, спокойно, без издёвки. — Но ради сестры я найду место в своём графике. Я напишу тебе, когда буду свободен. Договоримся о времени, удобном для нас обоих.

Она обернулась. Её лицо было растерянным, смущённым, и в то же время благодарным, что я не оттолкнул её, хотя мог. Всё же, между нами было много нехорошего.

— Правда? — спросила она, и голос её дрогнул.

— Правда, — я взял чашку, сделал глоток, давая ей время прийти в себя. — Я ведь сам давно звал тебя. Значит, изначально был готов ко всему этому. Дело оставалось только за тобой. Видимо, время наконец пришло.

Мария кивнула.

— Спасибо, — выдохнула она и выбежала, не дожидаясь ответа.

Дверь за ней закрылась, и я остался сидеть, глядя на остывающий чай, на надкушенное печенье, на булочки с яйцом, такие свежие и вкусные.

Я улыбнулся. Не потому, что было смешно, просто внутри вдруг стало легко. Сестра не так безнадёжна, как я уже было полагал. Она пришла поддержать, а ушла с просьбой о помощи. Забавно, как выворачиваются роли. А ведь хотела ещё поговорить ещё и о моём огне, истинный цвет которого я впервые показал публично.

Что ж, я помогу. И не потому, что она просила — я не из тех, кто делает одолжения по первому требованию, а потому, что это правильно. Потому что мы — семья, мы — один род. Мы должны поддерживать друг друга, а не ставить палки в колёса. Сколько сил я потратил на то, чтобы донести до неё этот простой факт? И вот — кажется, семя начало прорастать.

Я допил чай, убрал со стола. Пока руки делали привычное дело — переставляли чашки, смахивали крошки, — мысли уже ушли в сторону. Туда, где я начал запутывать свою сеть интриг, которая работала почти без моего участия. И это одновременно радовало и настораживало.

Олег ушёл из свиты Ольги не просто так, разумеется. Всё это произошло отчасти из-за меня. Я собирался найти слабое место группы Ольги, чтобы надавить и заставить их разойтись. Не сразу, постепенно. Но решение задачи пришло откуда я никак не ожидал.