Я не двинулся с места. Только чуть прикрыл глаза, позволяя мане выплеснуться наружу. Чай, который приблизился ко мне, зашипел и испарился белым паром. Поверхность стола не обуглилась, лишь осталось грязное пятно.

В столовой стало тихо — все замерли, наблюдая за очередным представлением. Аристо вне зависимости от пола падки на сплетни, никто ничего не пропустит. Собственно, этим я и собирался пользоваться. Простолюдины менее бурно реагировали на подобные вещи, либо тщательнее скрывали свой интерес.

Иван опустил руку, но кулак не разжал. Скважинцев сполз с него и уселся, выражая на лице обеспокоенность происходящим.

— А ты, Стужев? — прорычал Рудов, звучало это мощно с учётом его особенного голоса. — Что ТЫ тогда делаешь за этим столом? Если мы все такие… неудачники?

Я усмехнулся. Встал не торопясь, смахнул несуществующую пыль с рукавов пиджака, поправил воротник рубашки.

— Я здесь не по своей воле, — сказал я, ощущая, как мои слова разносятся по помещению в воцарившейся тишине. — И все это знают.

Они молчали, потому что всё прекрасно знали, об этом шепталась вся академия. Я выполнял глупые просьбы Ривертонской, показывая свою покорность, ведь на кону была жизнь девушки моего друга. Они не знали, что Льдистый не вассал моего отца на самом деле, а мой личный подчиненный, и клятву приносил мне. Но даже если бы им это было ведомо, всё равно не поняли, потому что дружба с низшим сословием неприемлема в их картине мира. Им могло казаться, что мой предлог надуман, а мотивы неясны, и на деле я влюблён в Ольгу, но это их проблемы. Мне плевать на то, что они думали.

— Я не понимаю, — я оглядел их ещё раз, и в моём голосе не было злости, только усталость и насмешка, — почему вы здесь по своей воле. Вы говорите о ней, как о недосягаемой красавице. Как о будущей жене, как о женщине, которая хотя бы раз переспит с кем-то из вас. Но разве не очевидно, что ничего этого не будет? Ваш потолок — поцелуй в щёку, который вы получите, если очень повезёт. А потом она забудет ваше имя, как уже случалось не раз с другими.

Я перевёл взгляд на пустое место, где всегда сидел Олег Реченский.

— Олег выбрал будущее — девушку, которая смотрит на него, а не на других, перебирая перспективы. Которая готова быть с ним, а не использовать его, как ступеньку, от которой можно оттолкнуться и забыть. Вы же… вы выбрали иллюзию. И будете сидеть здесь до выпуска, пока она не выйдет замуж за какого-нибудь графа из Москвы, а вы останетесь ни с чем.

Тишина стала абсолютной. Я чувствовал их злость, их унижение и стыд. Но мне не было их жать. Я озвучил то, что понимали если не все, то многие, но негласно договорились вслух не называть вещи своими именами. Я в это братство лизоблюдов вступать не собирался, и находился постольку поскольку.

Мне не нужно было замечать, как все смотрят за мою спину, потому что я уже ощущал этот поток ярости. Я медленно повернулся, улыбаясь. Ольга стояла за моей спиной, и на её лице не было привычной ухмылки. Только холодная, бешеная ярость.

— Ольга, ты что-то хотела от меня? В очередной раз, — сказал я как уставший родитель капризному ребёнку.

Она прожигала меня яростным взглядом, что могло показаться каламбуром. Водница готова сжечь спокойного как вода огневика.

— Чтобы ты заткнулся, Стужев.

Я склонил голову, разыгрывая покорность.

— Приказ принят, — сказал я, и в моём голосе прозвучала такая издевательская почтительность, что у неё дёрнулся глаз. — Я больше не буду говорить о тебе правду.

Её рука взметнулась для пощёчины. Но я, полный энергии и в режиме своего ускорения, легко перехватил её запястье в сантиметре от своего лица. Она дёрнулась, но я держал крепко. Потом медленно, с нарочитой театральностью, наклонился и поцеловал её пальцы. Холодные, сжатые в кулак, которые она старательно выдёргивала из моей хватки.

— Простите, госпожа, — сказал я, глядя ей в глаза.

Я отпустил её руку, отчего из-за инерции ей пришлось сделать пару шагов назад, так как до этого вырывалась. Пользуясь небольшой передышкой в виде всеобщей заторможенности от моей наглости, развернулся, подхватил поднос и направился к раздаче. Там находилось окно приёма грязной посуды. Я чуть ли не физически ощущал десятки взглядов на своей спине.

Самым ярким потоком энергии в меня била сама Ольга. Понимала ли она, что озвучив то, что уже давно думали другие, я мог запустить волну неподчинения? Или просто бесилась? На самом деле, не так важно.

Гораздо позже она явилась на мою тренировку с Васей. Внешне холодная, но внутренне злая. Пыталась давить, что за подобные выходки я могу очень сильно пожалеть.

— Если не хочешь, чтобы дражайшая Аня пострадала по твоей глупости, Стужев, думай головой прежде, чем что-то говорить вслух.

Она стояла напротив и тыкала мне в грудь своим пальцем с изящным маникюром. Я начал ощущать онемение — попытку воздействия на воду в моих тканях в этом месте, потому приложил небольшой щит под ветровкой и дискомфорт пропал.

Вася находился в сторонке — отошёл сразу, как она вошла в тренировочный зал, где кроме нас никого не было. Я видел краем глаза, как он напрягся и побледнел, стараясь не смотреть на нас.

Я же схватил девушку за палец, которым она в меня тыкала и сжал. Несильно, но достаточно для дискомфорта.

— Ты слышала выражение «уговор дороже денег»?

— Пусти меня, — прорычала она сквозь зубы, и я выполнил её просьбу.

— Если не хочешь, чтобы я показывал… свою «глупость» перед другими твоими собачонками, то огради их от моего тлетворного влияния. Ты мне сделала чёткое условие: назначать дуэли тем, кому скажешь, и делать то, что скажешь. Я назначаю дуэли, таскаю тебе чай с круассанами в столовке, кланяюсь, сижу с твоими деградантами… Да много чего ещё. Может, ты уже наконец сделаешь выводы и перестанешь пытаться гнуть меня там, где это излишне и выходит тебе боком? Я и так в твоём подчинении на оговорённых условиях, не перегибай палку, пожалуйста. А если ты по собственной мнительности надумаешь надавить на Аню… Ты когда-нибудь видела зверя, загнанного в угол? Ты действительно хочешь узнать, на что я способен? Чем готов пожертвовать ради мести за ущемлённое эго?

Я вёл свой монолог, выделяя каждое слово интонацией, чтобы она понимала, что я предельно серьёзен, а не на публику вещаю, красуясь. Тем временем на её лице появлялось понимание происходящего, гнев отступал на второй план, а желание иметь сильную марионетку выдвигалось вперёд. Потому что я был «ценным кадром», как ни крути. Кто бы ещё посмел бросить вызов Гореловому, входящему в десятку лучших студентов потока? Даже я сам не был уверен в победе. Но мы оба знали, что я не буду красоваться, а выложусь до конца. И так будет абсолютно с каждым, на кого укажет её палец, а это многого стоило.

— Сиди со своим другом бастардом, если тебе это так хочется.

Она словно выплюнула эту фразу, пытаясь оскорбить меня, выразить пренебрежение. Но мне ведь именно это и было нужно, а каким методом — дело десятое. Теперь моя связь со Сферой станет менее очевидна, будет меньше бросаться в глаза. Да и слушать весь тот бред, что обсуждал её круг, было, мягко говоря, утомительно. Действительно ярмарка тщеславия, пустая и омерзительная. Каждый раз хотелось помыться после общения с этими выскочками.

Интерлюдия

Панорамное окно комнаты дуэлянтов было холодным на ощупь. Мария прижалась к нему лбом, не чувствуя ни сквозняка, ни стекла — только тяжесть в груди, которая сжималась с каждым новым ударом клинков внизу на арене.

Песок под ногами бойцов разлетался, словно пыль. Алексей и Юрий Горелов кружили друг вокруг друга, словно тени на невообразимых скоростях, недоступных обычному человеку. И всё же Мария видела каждое движение брата — то, как он уходит влево, как подставляет клинок под удар, как его плечи напрягаются перед рывком.

Прежде она считала себя хорошим бойцом, вторым на потоке как раз после Горелова. На чём основывалась её уверенность? В первую очередь на фехтовании, потом на оценках. Всё же, она училась с этим парнем на первом курсе, когда ещё не было разделения на стихии.