— Он бы не послушал, — сказала Анастасия тихо. — Ослеплён был. Как все, кто на неё смотрит.

Аля всё это время сидела молча, отпивая чай маленькими глотками, разглядывая узор на скатерти. Только сейчас подняла глаза.

— Таких, как твой брат, много, — сказала она так, будто это далеко не секрет. — Очень много. И все они сидят по углам и делают вид, что забыли, что ничего не было. А она всё так же ходит, улыбается, собирает новых. И ни разу — ни сожаления, ни тени сомнения.

Вероника поднялась и подошла к трюмо, поправила прядь волос, глядя в зеркало, но не видя себя. Анастасия проследила за ней взглядом, потом перевела его на Алю.

— И что ты предлагаешь? — спросила она. В голосе её звучал только скепсис и усталость по поводу всей этой ситуации. — Пойти к ней и сказать, что мы её не любим? У неё связи, деньги, Сфера, свора прихлебателей. Никто не будет с ней связываться.

— А я и не говорю идти открыто, — Аля отодвинула чашку, подала корпус вперёд, и в этом движении было что-то от хищника, который затаился, но готов к прыжку. — Просто… иногда достаточно подстроить какую-то неприятную мелочь. Кофе на туфли пролить. Брошь «потерять» так, чтобы она в неловкое положение попала. Слух пустить, который не подтвердится, но осадочек останется.

Вероника обернулась от трюмо. Анастасия замерла с чашкой у губ.

— Ты серьёзно? — Вероника вернулась к столу, села, пододвинула к себе вазу с печеньем, но брать не стала. Только смотрела на Алю, и в её глазах горело любопытство.

— А что она предъявит? — Аля взяла печенье, надломила, положила на блюдце. — Кофе пролили? Случайность. Брошь нашли под столом? Сама обронила. Слух? Откуда она знает, кто первый сказал? У неё врагов много, она сама их себе создала. Что она будет предъявлять? На дуэль вызовет… например, меня, простолюдинку?

Оля медленно поставила чашку, взяла чайник, долила себе, потом Веронике, потом Але. Движения её были размеренными, почти ритуальными. Когда она села, в её взгляде уже не было сомнений.

— И потом, — продолжала Аля, понижая голос, — если таких мелочей будет много, если они будут сыпаться одна за другой… она не сможет мстить абсолютно всем. У неё просто не хватит времени, сил, ресурсов. Особенно если за каждую такую мелочь кто-то получает деньги.

— Деньги? — Вероника прищурилась. Анастасия тоже подняла голову.

— У моего… покровителя, — Аля сделала едва заметную паузу перед словом, и в этой паузе обе девушки услышали больше, чем было сказано, — есть претензии к роду Ривертонских. Ему будет только выгодно, если жизнь их любимой дочери станет чуть менее приятной. Он готов такие… шалости финансировать.

Настя откинулась на спинку стула, сложила руки на груди. Вероника взяла злосчастный круассан и откусила, медленно прожевала, будто пытаясь скрыть эмоции. В комнате стало тихо, каждая девушка думала о своём. О тайных, но жгучих обидах, о шансе отомстить хотя бы так, мелочью. Лучше, чем не делать ничего. На это Аля и рассчитывала, уводя разговор в нужное русло.

— То есть, — Вероника отложила булочку, — ты предлагаешь нанять… кого?

— Простолюдинов как я, — Аля ответила просто, без тени смущения. — Тех, кому деньги нужнее, чем лицемерное обучение в академии. Мы же на третьем курсе, второй семестр, последний. Можно потратить деньги на репетиторов, чтобы сдать экзамены, например. Или на нормальную экипировку. Много ли нужно человеку, у которого нет ни рода, ни связей?

Оля медленно кивнула. Вероника смотрела на свои руки, лежащие на скатерти, и в её глазах что-то менялось — сомнение уступало место холодной, твёрдой решимости.

— Она унизила моего брата, — сказала Вероника, и голос её прозвучал глухо, но отчётливо. — При всех. Сделала из него посмешище. А он… он до сих пор страдает, я знаю. Парни иногда такие глупые.

Анастасия повернулась к ней.

— Ты правда хочешь сделать что-то подобное? — настороженно поинтересовалась она.

— Хочу, — Вероника подняла голову, и в её взгляде не было сомнений. — Уничтожать её никто не собирается, да и не сможет никто. Достаточно, чтобы она поняла, что за всё нужно платить. Что не будет так, что она делает что хочет, а другие молчат и проглатывают обиды.

— И что ты предлагаешь? — участливо спросила подруга.

— Кофе на туфли, — Вероника усмехнулась, и в этой усмешке было что-то от той самой холодной решимости, которую Анастасия видела в ней только раз — когда та отстаивала свои права перед отцом, не желавшим отдавать ей родовое поместье матери. — Те бежевые, помните?

Остальные заулыбались, так как помнили — Ривертонская выходя в свет время от времени их надевала. Какие-то очень дорогие, каких только две пары на всю Тулу.

— Начать с малого, а там посмотрим, — предвкушающе проговорила Вероника, в мечтах уже представляя шок Ольги, когда её любимые туфли будут безнадёжно испорчены.

Аля кивнула, взяла чайник, долила всем чая. Уют дорогой комнаты контрастировал с фактом, что среди печенья и круассанов назревал полноценный заговор. Как цель не кровь и наказание, а банальная справедливость.

— Я поговорю с теми, кто может помочь, — сказала Семёнова, ставя чайник на место. — Найдём кого-то, кто сделает это чисто, без лишнего шума. А вы… вы просто будете знать. И не скажете никому. Никто на вас даже не подумает.

— А если она начнёт мстить? — Анастасия всё ещё проверяла границы, но в её голосе уже не было сомнений, только осторожность.

— А если начнёт, — Аля посмотрела ей прямо в глаза, и в её взгляде было спокойствие человека, который уже просчитал все ходы, — то ей придётся доказывать, что это не случайность. Что кто-то действительно на неё охотится. А как она это докажет? У неё нет врагов, помилуйте, она же такая прекрасная, такая добрая, всем только помогает.

Голос Али стал сладким до приторности, и Вероника не выдержала — фыркнула, прикрывая рот ладонью. Оля тоже усмехнулась, покачивая головой.

— Она сама себя загнала в угол своим же величием, — продолжила Аля уже нормальным голосом. — Теперь любая жалоба с её стороны будет выглядеть истерикой. Кто поверит, что великой Ольге Ривертонской кто-то посмел перечить?

Вероника взяла чашку, сделала глоток, поставила на блюдце с лёгким, решительным стуком. Будто это молоточек судьи, а не часть сервиза.

— Договорились, — сказала она. — Мне нравится твоя идея, Аля.

Настя подняла свою чашку, за ней — Вероника. Аля взяла свою, и три фарфоровые чашки встретились над столом, покрытым вышитой скатертью, в комнате, где пахло бергамотом и свежими круассанами. Даже если бы кто-то видел эту сцену со стороны, никогда бы не подумал, что это начало чего-то большего.

— За маленькие победы, — сказала Вероника, и в её голосе зазвучало что-то новое, то, чего не было там ещё час назад. Твёрдая, спокойная уверенность в своей правоте.

— За маленькие победы, — повторила Анастасия.

— За маленькие победы, — эхом отозвалась Аля.

Они пили чай, заваренный артефактным чайником, который не давал ему остыть, ели круассаны и печенье, и в этой будничной, уютной сцене вызревало что-то, что должно было изменить привычный порядок вещей. Снег за окном кружил, укрывая белым академический парк, а в комнате на третьем этаже три девушки строили планы, о которых Ольга Ривертонская даже не подозревала.

И это было только начало. Аля не знала, что задумал Стужев, зачем ему эта возня в песочнице, и выйдет ли что-то из всего этого. Но то и не важно, главное — её работа. Просто делать то, что говорят, и использовать полученные ресурсы на максимум.

Занятие закончилось, как всегда, внезапно. Биркев отдёрнул руки, отступил на шаг, и контуры на моих руках снова стали просто рисунком, впитались в кожу, исчезли из восприятия. Я перевёл дыхание, чувствуя привычную тяжесть в мышцах и странную лёгкость в голове. В этот раз было не так выматывающе — или я просто привык.

Биркев оделся, но не торопился уходить. Стоял рядом, во взгляде его ощущалась задумчивость.