Рядом, за тем же столом, расположились двое его друзей — те самые, что всегда крутились рядом, пока он был на вершине. Сейчас они сидели тихо, почти незаметно, поглядывая на Виктора с каким-то новым для себя выражением, не страхом, а растерянностью.

Ольга вошла в читальный зал бесшумно, но её появление не осталось незамеченным. Друзья Виктора подняли головы, переглянулись. Один, светловолосый барон с вечно напряжённым лицом, дёрнулся, будто хотел предупредить, но Ольга уже скользнула на стул напротив Виктора.

— Хомутов, — произнесла она, не тратя времени на приветствия.

Друзья замерли. Тот, что посмелее, открыл было рот, но Ольга даже не взглянула на него. Её внимание было приковано к Виктору.

Он поднял глаза. Медленно, будто с неохотой отрываясь от какого-то важного, невидимого другим занятия. В его взгляде не было ни удивления, ни интереса, ни даже привычной надменности. Только пустота.

— Я хотела спросить, — продолжила Ольга, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось от этого взгляда. Перед ней находился словно иной человек, абсолютно ей незнакомый, и это пугало. — Собираешься ли ты участвовать в турнире? Времени осталось мало, а твоего имени в списках я не видела.

Она ждала. Он должен был взбеситься, огрызнуться, напомнить, кто он такой, и, разумеется, ответить утвердительно. Он всегда был таким, держался самоуверенно и везде хотел быть первым и лучшим. Но вместо этого Виктор смотрел на неё так, будто она была частью интерьера — столом, стулом, книгой, которую он уже прочитал и не собирался перечитывать.

— Нет, — ответил он безэмоционально.

Ольга замерла. Она готовилась к многому — к спору, к угрозам, даже к тому, что он попытается её унизить, но не к этому. Перед ней сидел совершенно незнакомый человек. Патриарх Хомутовых пустил указ, чтобы его сына не трогали и никуда не втягивали, но разве это хоть когда-то с ним работало? Но, видимо, не сейчас.

Виктор уже снова уткнулся в книгу. Его пальцы в перчатке снова задвигались по странице, медленно, с усилием, будто каждое движение давалось ему через боль. Шрам, который скрывала ткань, наверняка тянул, не давал сгибаться, напоминал о том, что произошло.

Ольга сидела, не в силах пошевелиться. Она видела изменения в нём и раньше после той дуэли, когда он вернулся из лазарета с перевязанной рукой и пустыми глазами. Но тогда она списала это на шок, боль и унижение. Сейчас она поняла: всё серьёзнее. Это событие травмировало его психику куда сильнее, чем она рассчитывала.

Это был не тот Виктор, который когда-то смотрел на неё с вожделением, которым она прежде легко манипулировала, даже несмотря на его увлечение глупой первокурсницей. Не тот, кто грозился «поставить на место» Стужева и расписывал, как его сестра будет сидеть на первых рядах и смотреть, как её брат ползает у него в ногах.

Совершенно другой человек. Тот, кто пережил что-то, что выжгло из него всё — амбиции, злость, желание быть на вершине. Осталась только пустая оболочка, которая перелистывает книги в библиотеке и отвечает односложно на вопросы.

Ольга почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха — от осознания. Она привыкла видеть в нём силу, которую можно использовать, рычаг, который можно нажать. А теперь перед ней сидела пустота. Как такое могло произойти?

Хотя, Виктор всегда был слаб духом, ведь такими проще всего управлять. А сейчас… Со сломленными ещё проще.

— Ты ведь подходишь по возрасту, хоть и четвёртый курс, — тихо сказала она. Но Виктор будто не услышал её и просто перелистнул страницу. И всё же, пока она выдерживала паузу перед тем, что сказать дальше, он ответил всё так же безэмоционально:

— Как и ещё два простолюдинов, я в курсе. Но всё равно — нет.

— Неужели испугался? — хмыкнул она.

— Нет, я четвёртый курс, и не собираюсь размениваться на активности для более младших курсов.

— Надо же, а я подумала, что это из-за Стужева…

— Молчи! — блондин вскочил и гневно посмотрел на неё.

— Клестов, ты это мне? — хмыкнула она. — Ты ничего не перепутал?

— Сядь, Валентин. Низко поддаваться на столь низкие провокации. А тебе, Оля, я отвечу, — Виктор поднял свои пустые глаза и посмотрел на неё. Было что-то в это взгляде жуткое. — Ты можешь думать что угодно. Планировать, что угодно. Это твоё личное дело. Я же могу лишь сообщить отцу о твоей попытке опять втянуть меня в историю.

— Пойдёшь ябедничать? — усмехнулась она, хоть на самом деле испугалась. Но Виктор снова уткнулся в книгу.

— Мне не о чем с тобой разговаривать, Ольга. Я занят, ты меня отвлекаешь.

Девушка помолчала ещё секунду. Потом медленно встала, поправила воротник пальто и направилась к выходу. Её шаги гулко отдавались в тишине библиотеки, но Виктор даже не повернул головы.

Ольга шла по дорожке сквера академии и в голове у неё крутилась одна мысль. Не о турнире, не о том, что она хотела выяснить, в каком состоянии Хомутов и можно ли его ещё использовать. О другом.

Если Стужев сделал это с Виктором — сломал его, выжег из него всё, что делало его человеком, — что он может сделать с ней? Когда наиграется в подчинение?

Она тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Стужев — марионетка. Она держит его за ниточку, и ниточка эта — Мельникова. Он будет делать то, что она скажет. А когда станет не нужен — она выбросит его, как и всех остальных.

Библиотека снова погрузилась в тишину. Тяжёлую, давящую, такую, какая бывает только в старых книгохранилищах, где каждый шорох кажется неприличным, а слова — лишними. Друзья Виктора — Алексей и Дмитрий — переглянулись, не решаясь нарушить молчание первыми.

Светловолосый Клестов, барон из обедневшего рода, который держался за Хомутова как за спасательный круг, нервно постукивал пальцем по столу. Дмитрий Холмов сидел с каменным лицом, но в глазах его читалось беспокойство.

— Странная она, — наконец выдавил Клестов, кивая в сторону двери, за которой скрылась Ольга. — Чего припёрлась? Мы же не общаемся с ними больше.

— Не важно, — ответил Дмитрий и оба посмотрели на Виктора.

Но их господин не поднял головы. Его палец в перчатке замер на странице, и на секунду показалось, что он вообще не слышит. Но потом он произнёс:

— Ей что-то нужно было от меня. Этого она не получила и не получит.

— Что? — осторожно спросил Дмитрий.

— Полагаю, это связано со Стужевым, — Виктор перевернул страницу. — Но игры меня не касаются. Больше не касаются. У меня теперь свой путь.

Парни снова переглянулись. Раньше Виктор рвался в любую интригу, сам затевал их, требовал, чтобы друзья были рядом, поддерживали, поддакивали. А теперь… теперь он смотрел на Ольгу так, будто она была частью мебели. И это пугало больше, чем если бы он взбесился, наговорил угроз, попытался что-то предпринять. Они сами ощущали себя неуютно рядом с ним.

— Ты слышал, что она сказала? — осторожно спросил Алексей. — Про турнир. Твоё имя не в списках. Может, стоило бы…

— Не стоило, — перебил Виктор. Голос его был ровным, спокойным, лишённым той надменной нотки, которая раньше была его визитной карточкой. — Отец ясно мне сказал.

Он поднял взгляд от книги, и оба друга невольно отшатнулись. В его глазах не было привычного огня, той бешеной энергии, которая раньше толкала его на авантюры. В них была… глубина. Какая-то новая, пугающая, незнакомая.

— Мне плевать на Ольгу, — сказал Виктор. — Плевать на Сферу. На Лестницу. На все их дрязги, сплетни, интриги. Это игры в песочнице. Для тех, кто не видит дальше своего носа.

Александр сглотнул, Дмитрий замер.

— А я, — продолжил Виктор, и в его голосе впервые за долгое время прорезалась эмоция. Сталь, так для него нехарактерная, — я наследник великого рода. Хомутовы не играют в песочнице. Хомутовы строят империю. Я больше не тот глупец, что прежде.

Он опустил взгляд к книге. Палец в перчатке снова задвигался по странице, медленно, но уверенно. Он тратил много времени и усилий, продолжая разминать конечность, как бы тяжело это не было. Врачи сказали, что только там можно вернуть ей контроль в полной мере, пусть для этого и потребуется много месяцев. А вот шрам с ним останется навсегда, скорее всего.