Итак, где искать зацепки?

Орлов сказал, что не будет участвовать в срыве масок, он может помочь с информацией, но не более. Основная часть по добыче данных, и уж по реализации точно, ляжет на мои плечи. И тут я имею козырь — противоборствующую фракцию. Более, чем уверен, у Лестницы есть все данные на Ревертонскую, а у меня хорошие отношения с Кириллом. Не исключено, что он так же будет готов поделиться информацией, чтобы избавиться от одного из активных членов другой фракции. Принимать участие активно — вряд ли, но то мне и не нужно.

Самое сложное — реализовать. Если использовать простолюдин, то тут только массовые нарушения и через полицию. Семья откупится, найдёт способ пойти на мировую. Но если случаев будет слишком много, то это точно начнёт нервировать главу.

С парнями не пройдёт. Даже если добуду какую-то информацию, то только распусканием слухов можно что-то поделать, и то не факт. Будут ли другие бдительнее, станет ли Ревертонской сложнее манипулировать окружающими — вопрос. Тут придётся разбираться по ходу дела.

А вот чего не стоит недооценивать, это женскую обиду и зависть. Наверняка Ольга смогла перейти дорогу аристократкам, нужно найти таких особ и подтолкнуть их на месть. Либо создание клуба или чего-то подобного. Ощущая поддержку друг друга, что они не одни, что-то может получиться.

Татьяна действовала в том числе вне академии. Возможно, найдётся что-то подобное и у Ольги, что могло бы её скомпрометировать.

Моя цель — атаковать со всех фронтов, устроить сотни точечных уколов.

Ольга не простая девушка, но Николай намекал на внутрисемейные проблемы. Мне не нужно её полноценно топить, достаточно лишь создать проблемы. Как и любой аристократ, она самоуверенна и не видит угрозы в простых людях, так что стоит мне поискать в том числе и слуг её дома. Тех, кого господа не замечают, но тех, которые видят всё.

Что ж, это уже начинает походить на план, пусть и сырой, ещё будет время всё хорошенько обдумать. Всё же, эти идеи сформировались за короткий срок, пока я добирался до особняка.

Я решил выйти не доезжая до адреса. Впереди выходные, можно позволить себе пройтись пешком, всё обдумывая, ведь дома были свои проблемы.

Забавно, но мачеха пыталась ставить палки в колёса на заводе. Правда, выдумки её на многое не хватало, потому эти проблемы спокойно решались. Детектив Пухляков тем временем копил прямые доказательства её вины. Не знаю, пригодятся мне эти данные или нет, но пусть будут.

Самое неприятное, что никакого наказания за покупку пустыря Лиза не понесла. Сделка была завершена, и теперь на балансе рода числились эти пустые земли. Зачем, почему… Я уже ничего не понимал. О чём думал отец? Для меня тайна за семью печатями.

Занятие с Биркевым традиционно начиналось с его недовольного брюзжания. Эдуард Александрович осмотрел арендованный зал, поморщился, будто здесь пахло тухлыми яйцами, а не озоном и каменной пылью, и махнул рукой, намекая, чтобы я раздевался.

Я стянул футболку, закатал штанины. Татуировки на предплечьях и голенях чернели на бледной коже, создавая впечатление чего-то инородного и неправильного. Биркев подошёл, привычно сухими горячими ладонями обхватил мои запястья, а я приготовился к знакомому онемению в конечнстях.

— Сегодня работаем на удержание, — буркнул он, не глядя мне в глаза. — Твоя задача — поддерживать максимальную интенсивность огня, не давая контуру перегрузиться. Я буду вливать магию порционно. Чувствуешь грань — держишь. Понял?

— Понял, — кивнул я.

— Возможно, так ты быстрее освоишь взаимодействие с татуировками. Пробуем.

Он прикрыл глаза, я же почти сразу ощутил знакомое жжение под кожей — его магия растекалась по контурам, заставляя их проступать ярче, делая чужеродными, ощутимыми. Я глубоко вздохнул, разжигая в груди свой костёр, и выпустил на ладонь белое пламя. Оно горело ровно, без всплесков, как просил учитель.

— Хорошо, — проворчал Биркев, но я уловил его эмоцию — раздражение. Обычное, фоновое, какое бывает у людей, которые делают нелюбимую работу. Оно текло в меня тонкой струйкой, как всегда, преобразуясь в ману. Я уже привык к этому постоянному фону от него.

Мы работали. Я увеличивал интенсивность огня, он — вливание своей магии. Контуры на коже пульсировали, я начинал чувствовать их отчётливее, как нечто эфемерное. Пламя на ладони то вздымалось, то опадало, но я держал ритм. Получалось неплохо, я наконец ощутил взаимодействие с контуром, что уже весьма неплохо в моей ситуации.

Биркев молчал, только его эмоции — всё то же раздражение, замешанное на усталости и лёгком презрении — продолжали подпитывать меня.

И вдруг я поймал себя на мысли, что злюсь.

Злость была липкой, неприятной, совершенно не моей. Как тогда, когда я словно «посмотрел» на свой источник изнутри. Я злился на то, как Биркев стоит — слишком близко, слишком давит. Злился на его морщинистую шею, на его старческую брюзгливость, на то, как он смотрит на меня свысока, будто я пустое место. Я злился на этот зал, на холодный воздух, на дурацкое упражнение, которое мы делали уже час. Даже собственный огонь вызывал у меня неприязнь, хотелось его сбросить с себя, и желательно в учителя. Меня буквально раздражало абсолютно всё.

Но внутри, несмотря на эту злость, я понимал: поводов нет. Упражнение шло отлично, у меня был ощутимый успех. Биркев не сказал ни одного грубого слова, он просто делал свою работу. А я… я злился, беспричинно и иррационально.

Я заставил себя сделать вдох, медленный и глубокий. Затем отогнал злость, как нас учили в академии, чтобы контролировать свой разум в критических ситуациях и не впадать в панику. Подобное было так же в занятиях с Яровым.

Дыхание помогло, ярость ушла, но оставила после себя неприятный осадок. Я закончил упражнение и Биркев снова влил в меня свою магию. Злость внезапно вернулась. Она накатывала волнами, синхронно с его манипуляциями. Я чувствовал это отчётливо: каждый раз, когда он усиливал поток, во мне вспыхивало раздражение. Не от него — само по себе, будто кто-то щёлкал выключателем у меня в голове.

Я внимательно смотрел на его лицо, но оставалось бесстрастным, лишь между бровей залегла привычная складка. Между тем, я чувствовал его эмоции — раздражение и ещё что-то, чему я не мог найти названия. Какое-то глухое, тлеющее недовольство, разочарование, направленное… на меня?

Очень странно, ведь эффект был, пусть и небольшой, в отличии от нашего первого занятия. То есть я не мог раздражать его своей бездарностью. Так ведь?

Я снова подавил вспышку гнева, уже почти физическим усилием воли. Сцепил зубы и заставил себя дышать ровно — чем чаще сталкиваться с проблемой, тем проще становится её преодолевать.

— Стоп, — сказал Биркев и разжал пальцы.

Наконец, я выдохнул, а пламя на ладони погасло. Контуры на коже тут же исчезли из восприятия, как будто их и не было. Это вызывало у меня разочарование, ведь хотелось контролировать их полностью.

— Прогресс есть, — буркнул учитель, отходя к скамье и усаживаясь. — Контур держишь лучше, но срывы всё ещё случаются. Работай над ровностью. Попробуй сам.

Я кивнул, делая вид, что перевожу дыхание, а сам лихорадочно анализировал.

Что это было?

Закрыв глаза, прислушался к себе. Собственные эмоции — спокойствие, удовлетворение от хорошо сделанной работы, лёгкая усталость. Ни следа той липкой злости, что накрывала меня минуту назад.

Открыв глаза, посмотрел на Биркева. Он сидел, откинувшись на спинку скамьи, и смотрел куда-то в сторону. Его эмоции я чувствовал отчётливо — всё то же раздражение, только теперь слабее, плюс какая-то глубинная, спрятанная за семью печатями неприязнь, которую я уже замечал раньше. Она не уходила, но и не усиливалась.

А моя злость появлялась строго в моменты вливания его магии.

Я не был уверен на сто процентов, но предположение складывалось логичное: либо его магия, проходя через мои татуировки, каким-то образом искажалась и провоцировала во мне негативные эмоции, либо… либо он делал это намеренно.