Он перевел взгляд с меня на Гарева и обратно.

— Я готов вас учить. Не академическим курсам, а работе с этим… Наследием бурной юности. Объясню, как активировать контуры, как контролировать нагрузку, как не дать им сжечь вас изнутри, — его голос стал жестче. — Но это будет стоить денег. Отдельная плата — за каждое занятие, за каждый час. Я не благотворительная организация и не музейный экскурсовод.

Гарев открыл рот, явно собираясь возразить или начать торговаться. Я опередил его.

— Сколько?

Биркев назвал сумму. Было слышно, как Гарев рядом шумно выдохнул. Цена была серьезной. Фурманову платили почти в три раза меньше за занятие.

Но я только кивнул.

— Согласен. Осталось только обговорить график.

Старик удовлетворенно хмыкнул. В его глазах мелькнуло одобрение.

— Хорошо. Вижу, вы умеете считать деньги. Это полезный навык. А сейчас и правда стоит насладиться едой. Чего добру пропадать, верно?

Оставшийся вечер прошёл за более светскими разговорами. Биркев рассказал о себе вроде бы много, но в то же время никакой конкретики. Он был татуировщиком, но вместе с тем и обычным солдатом. Когда здоровье начало подводить, оставил службу. Стихия его — магия фантомов, относится к школе света. Тот самый факультет, который изучает иллюзии, свет и тьму. Но я вообще без понятия, что из себя представлял этот дар.

Гарев являлся магом огня. Его специализация поджог. Специфичная тема. Суть в том, что при желании он мог поджечь что угодно, хоть воду, но лучше всего его дару давались металлы. И они именно горели, а не плавились.

Увы, я ещё был слишком юн и слаб, чтобы узнать свою особенность. Конечно, я мог заявить, что это поглощение чужого гнева, но обнародовать эту информацию не собирался никогда. Да и кто знает, вдруг она искусственная, а у меня есть что-то более специфичное?

В любом случае, у меня появился новый учитель, который хотел заниматься лишь раз в две недели, по три часа. Договорились арендовать одну из комнат в спорткомплексе для магов. И первое моё занятие будет через неделю.

Хоть старик и настораживал, он мог стать кладезем полезной для меня информации, и этот шанс я не собирался упускать.

Кафе «Эспрессо» в это время дня обычно пустовало — разгар дня, люди на работе, студенты на парах. Но у меня было окно, и вместо тренировки я решил посвятить время встрече с Кириллом. Забавно, что он выбрал именно это кафе. Намекает, что знает о моём недавнем свидании с Ольгой?

Мы выбрали дальний столик у окна, откуда открывался вид на засыпанную запоздалым мокрым снегом улицу. Зима в этом году не спешила вступать в свои права. Кирилл пил американо без сахара, я — черный чай с бергамотом. За двадцать минут мы обменялись ровно тремя фразами о погоде, расписании и качестве кофе.

Я решил, что пора переходить к более насущным вопросам.

— Объясни мне одну вещь, — я поставил чашку на блюдце, встречая его взгляд. — Зачем я вам всем так сдался? И Сфере, и Лестнице. Чем я принципиально отличаюсь от любого другого студента с приличным фехтованием и не самым плохим даром?

Кирилл откинулся на спинку стула. На его губах заиграла снисходительная улыбка, которая на удивление меня не раздражала. Этот парень в принципе умел производить положительное впечатление, и даже я не ощущал в нём фальши.

— Ты правда не понимаешь или притворяешься? — спросил он без издёвки, скорее с любопытством.

— Допустим, не понимаю. Развей мое невежество.

Он усмехнулся, отставил чашку и подался вперед, опираясь локтями на стол.

— Алексей, ты яркий. Не просто сильный парень с сильным родовым даром — по-настоящему яркий. У тебя есть харизма, даже если ты сам этого не замечаешь. Внешность, манера держаться, эта твоя… холодная уверенность. Плюс победы. Серия чистых, убедительных побед над соперниками, которые считались если не непобедимыми, то очень серьезными. Хомутов, помимо артефакта, реально был сильным бойцом. Ты разобрал его на глазах у всей академии. Как и Ветвицкого с Глыбовым. И много кого ещё.

Он помолчал, немного задумавшись. Я же не спешил отрицать услышанное, хоть и не был согласен со всем перечисленным.

— Ты можешь этого не знать или делать вид, что тебе плевать, но тебя обсуждают. В столовой, в коридорах, в раздевалках после тренировок. Первокурсники смотрят на тебя с надеждой, второкурсники — с уважением, старшие — с настороженным интересом. Для многих ты уже стал своего рода… кумиром. Примером, что можно быть сильным, не унижая слабых, и при этом не прогибаться под систему.

Я нахмурился.

— А Василий, другие простолюдины? Разве Сфера Маны не видит моё отношение к этому сословию? Зачем я им?

— Ты спрашиваешь, зачем «Сфера» начала охоту на тебя, учитывая твоё очевидное неравнодушие к простолюдинам? — он усмехнулся, будто заметив в теме иронию. — Потому что мировоззрение, Алексей, штука пластичная. Люди меняются под влиянием обстоятельств, денег, угроз или… личных привязанностей. Ольга Ривертонская играет именно на этом. Она не предлагает тебе вступить во фракцию сегодня, она предлагает себя. А заодно — дружбу, внимание, иллюзию близости. И рассчитывает, что со временем ты сам захочешь быть с ней, а значит — примешь и её видение мира. Это классика и на многих работает.

Я промолчал. Возразить было нечего.

— Но дело не только в тебе лично, — продолжил Кирилл. — Вечный победитель нужен всем. Это как знамя, за которым пойдут. Сейчас в академии нет никого ярче барона Стужева. Если Сфера Маны перетянет тебя, они получат колоссальный буст популярности. И наоборот. Обе фракции это прекрасно понимают.

— Я слышал, что Лестница потеряла позиции, — сказал я.

Хотелось проверить очередной факт, услышанный от Ольги. Почему-то был уверен, что Кирилл юлить не станет.

Кирилл кивнул, без колебаний.

— Да. За последние годы — да. Но не только мы. Всё сложнее привлекать студентов к активным действиям, заставлять действовать согласно общим планам. Анархия налицо. Каждый бережёт лишь интересы своего рода в первую очередь. Но Сфера все еще сильна ресурсами и связями. А мы… — он запнулся, впервые за разговор потеряв на секунду свою идеальную плавность. — Мы потеряли больше. Знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что желающих травить слабых всегда больше, чем желающих за этих слабых вступаться, — несмотря на смысл прозвучавшего, в его голосе не было пафоса. Он говорил высокоморальные вещи так обыденно, что в этом не ощущалось фальши или насмешки, которые обычно ожидаешь в таких случаях. — Сфера может даже ничего не предлагать, некоторым достаточно развязанных рук от руководства академии. Мы же олицетворяем своего рода борьбу. За возвышенные идеалы, за справедливость, за то, чтобы каждый имел шанс. Это тяжелее и невыгодно в моменте. Это требует характера, которого у большинства просто нет.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Тогда зачем вам самим это? Зачем Лестнице впрягаться в такие стычки? Вы же аристократы. Вы могли бы просто… не замечать.

Кирилл улыбнулся. Не снисходительно, а как-то очень по-человечески.

— Это долгий разговор, Алексей. И сложный. Тонкости нашего… мировоззрения, если хочешь. Я обещаю, что расскажу. Но не сейчас.

— Когда?

Он выдержал паузу.

— После твоей практики в Разломе.

Я поднял бровь. Он перехватил мой взгляд и вдруг подался вперед, с любопытством.

— Кстати, об этом. Ты ведь после первого курса не пошел в Разлом? Я проверял — официально ты не аттестован, как прошедший практику, что странно. Ты не трус, это очевидно. И ранг у тебя точно не ниже неофита второй звезды, а скорее всего — третьей. Ведь тебе точно предлагали. Почему ты отказался?

Я задержал взгляд на его лице и снова не ощутил фальши. Похоже, Гарев действительно никому не рассказал о моём истинном ранге, как никто не предоставил данных системы. Это очень странно. Либо власти у Лестницы совсем крохи, или они и правда такие принципиальные и правильные.