Мария легко положила пальцы на мой локоть, заставляя повернуться к ней. В её взгляде не было ни капли презрения и злобы, а лишь… Мольба? Я растерялся от такого выражения её лица, словно передо мной беззащитный ребёнок.

— Нет, — очень тихо, но чётко сказала она, глядя прямо мне в глаза. — Совсем не весело. Алексей… Забери меня отсюда. Пожалуйста.

Всё внутри у меня оборвалось. Шок. Такого я точно не ожидал. Вся ярость на неё и Виктора улетучилась. Это что-то новенькое. Я насторожился, не совсем понимая, как реагировать на такое. Но всё же кивнул, коротко и жёстко.

— Хорошо, — только и сказал.

Мы поднялись одновременно. Именно в этот момент к столику подошли двое крепких мужчин в тёмных костюмах — охрана ресторана. Их взгляды скользнули по мне, остановились на Викторе.

— Всё в порядке, Виктор Павлович? — спросил один низким басом.

Я ответил раньше Хомутова, обернувшись к ним. Моя улыбка была уверенной.

— Всё прекрасно, джентльмены. Просто семейное дело. Мы уже уходим.

Охранники переглянулись, оценивая ситуацию. Виктор молчал, скрежеща зубами. Этого было достаточно.

Мы сделали шаг, другой. И тут Виктор наконец не выдержал.

— Стой! — его голос прозвучал громко, полный ненависти. — Ты… ты вечно становишься между нами! Ты совсем не думаешь о сестре, о её счастье! Так продолжаться не может!

Он встал, опёршись руками о стол. Его глаза горели ненавистью и чем-то ещё. Азарт? К чему бы это.

— Я вызываю тебя на дуэль, Стужев! Публично! Чтобы раз и навсегда покончить с этим!

В зале воцарилась тишина. Я медленно повернулся к нему уже всем корпусом, позволив себе едва слышно рассмеяться. Ничему его жизнь не учит!

— Согласен, — сказал просто. — Я, помнится, обещал тебе сломать ноги, если увижу вас вместе. Вот и законный повод будет.

Его лицо исказила гримаса торжества. Что-то явно удумал, но меня это не особо волновало.

— Мечтай, выскочка, — хмыкнул он. — Это я тебе переломаю кости. Все.

— Посмотрим, — я бросил взгляд на бледную, но молчаливую Марию. — Мы уходим.

Наверное, стоило обговорить, что он пойдёт в дуэльный комитет первым — уже завтра утром. Но ничего, не обломаюсь, сам это сделаю, и пусть только попробует отказаться. Пущу слухи о его трусости, гордость Хомутова такое не переживёт, сам прибежит.

Охранники, понимая, что дуэльный вызов — дело формальное и благородное, лишь молча расступились. Мы прошли через зал под пристальными взглядами и вышли на прохладный вечерний воздух улиц.

Тут к нам тут же подкатила машина с табличкой. Работяги-таксисты ожидали, что клиенты такого заведения пешком не ходят. И это давало им шанс подзаработать.

Я открыл дверь для Марии, она молча села. Сам обошёл авто, сел рядом. Машина тронулась. Водитель спросил, куда ехать, я назвал адрес дома Стужевых.

Тишина в салоне была густой, звенящей. Казалось, она была готова взорваться в любой момент. Либо я, либо она, но кто-то должен был заговорить о произошедшем.

Но мы молчали.

Я смотрел в окно на мелькающие огни Тулы. Она сама решила уйти и пока этого было достаточно. Объяснения будут потом.

Машина мягко остановилась у знакомых чугунных ворот поместья нашего рода. Огни главного дома тускло светились в глубине парка. Я уже взялся за ручку двери, собираясь выйти, когда холодные пальцы вцепились мне в запястье.

— Нет, — тихо, но надрывно сказала Мария. Её глаза в полумраке салона казались огромными и водянистыми. — Отвези меня в академию. В общежитие. Пожалуйста.

Я замер, оценивая её взгляд. Ни каприза, ни истерики. Только усталое, твёрдое решение. Кивнул водителю, не задавая вопросов.

— Возвращаемся. Тульская магическая академия, главный вход.

Машина развернулась, и поместье вскоре осталось где-то позади. Мария откинулась на сиденье, не выпуская моей руки, что было очень странным для меня.

— Она заставила, — начала сестра, глядя в тёмное окно. Голос был монотонным, будто заученным. — Мама. С самого первого дня. «Он граф, Машенька. С такими связями. Ты станешь графиней. Наш род поднимется».

Она удачно передразнила сладковатые, убедительные интонации Елизаветы.

— И я… я поверила. Мне казалось, это идеально. Что он… Что он меня любит. Что я смогу его изменить. Что у меня всё получится. Не получилось. И не могло получиться.

Она замолчала. В салоне было слышно лишь монотонное гудение и незначительный шум улицы. Магические двигатели работали как электрические — бесшумно и без выхлопов.

— А сегодня, за этим столиком, пока он говорил о том, как «поставит Алексея на место» после нашего примирения, пока он смотрел на меня не как на человека, а как на… На трофей, который снова перешёл в его владение… Я вдруг поняла.

Мария резко повернулась ко мне. В её глазах буквально стояли слёзы, потому что замерзали от дара. Она сняла льдинки, бездумно растирая их между пальцами.

— Они оба меня использовали. Всё это время. Мать — как ступеньку. Чтобы говорить всем, что её дочь графиня, и неважно, какая по счёту жена. А Пётр… Он ведь должен стать главой дома — по её мнению, разумеется. А совсем не я, хоть она часто восторгалась силой моего дара. Виктор… Для него я всегда была одной из многих. Лишь случайное совпадение, что он так и не смог… — она отвела взгляд. — Ты понимаешь. А потом он привык ко мне, да и взъелся на тебя. Я для него лишь способ самоутвердиться и досадить тебе. Так ведь?

Я смотрел на неё, на это болезненное, запоздалое прозрение. И слегка кивнул. Что-то очень крупное в лесу сдохло, раз до неё дошло. Последний мамонт.

— Да, — тихо сказал я, кивнув, и её пальцы сильнее сжали моё запястье.

— ТЫ ВСЕГДА ЭТО ЗНАЛ! — вырвалось у неё, голос сорвался на крик, полный боли и обвинения. Слёзы, наконец, хлынули, но падали льдинками. — Почему? Почему ты не сказал мне? Почему не остановил⁈

Я лишь смотрел на неё с усмешкой.

— А ты бы мне поверила на слово, Маша? — спросил тихо. — Или бросила бы те же слова, что и всегда: «Ты просто завидуешь! Ты не понимаешь нашей любви!»?

Она замерла, её губы дрогнули. Гнев испарился, оставив лишь пустоту и стыд. Сестра отвела взгляд, снова уткнувшись в окно. И отпустила мою руку. Я молча достал из кармана чистый платок, протянул ей. Она взяла его, сжала в кулаке, потом прижала к глазам.

Интересно, почему девушки не носят свои платки? Обычно им это нужно больше, чем парням.

Мы не говорили до самых ворот академии. Такси остановилось. Она вышла, я — за ней, расплатившись с водителем. Ночь была тихой, холодной и пустой. Середина недели, все студенты усердно готовятся к парам. Мы шли медленно по пустынным и чистым аллеям академического парка. Деревья уже давно стояли голыми.

Почти у самого общежития её голос прозвучал так тихо, что его почти заглушил ветер:

— Валентин Рожинов. Он… Он что-то даст Виктору. Какой-то артефакт. Виктор хвастался, что на этот раз у него будет «сюрприз», который не оставит тебе шансов. Я не знаю наверняка, что это, но он уверен в победе. Будь осторожен.

Я остановился. Маша прошла ещё пару шагов и обернулась. В свете одинокого фонаря её лицо казалось очень детским и потерянным.

— Спасибо, — искренне сказал я.

Не за предупреждение, а за то, что вообще сказала. Для неё это нечто невообразимое. Или для меня с её стороны?

Она кивнула, сжала платок в руке, потом резко развернулась и почти побежала по дорожке, ведущей к освещённому крыльцу общежития. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

Я остался стоять один среди осенней пустоты. Усмешка, холодная и беззвучная, тронула уголки губ.

Значит, Рожинов? Пф. Какой бы они артефакт не готовили, сами по себе эти вещи значат не так много, как профессионализм тех, кто их использует. А это явно не про Хомутова.

Гордыня Виктора поистине не знала границ. Она ослепляла его, не позволяя видеть очевидного: что любая игрушка, любая внешняя сила — лишь костыль. А настоящая сила, та, что ломает кости и низвергает с небес, рождается внутри. Из жгучего желания, холодного расчёта и стальной воли.