Мария замерла в этих объятиях. Запах дорогого парфюма матери, шелест шёлка, механические поглаживания. И вдруг её пронзило странное, леденящее осознание. Эти объятия были… поверхностными, пустыми. В них не было той грубой, неловкой, но настоящей силы, с которой Алексей держал её в коридоре, заглушая её истерику. Его руки были железными, а поглаживания по голове — уверенными и тёплыми. Это была неподдельная попытка успокоить. А здесь… Здесь ощущалась лишь красивая, выверенная форма утешения. Ритуал.

Мария внутренне содрогнулась и поспешно отогнала эту кощунственную мысль. Нет. Это же мама. Мама её любит, заботится, она её единственная опора в этом враждебном мире. Алексей же… Алексей просто воспользовался её слабостью. Иначе и быть не может.

Она прижалась к матери чуть сильнее, пытаясь заглушить внутренний диссонанс, и позволила себе ещё немного тихих, уже почти беспричинных слёз.

Елизавета, чувствуя, что дочь успокаивается, позволила себе тонкую, беззвучную улыбку. Буря эмоций миновала, контроль восстановлен. А мысли о проигравшем Хомутове и победившем пасынке уже выстраивались в новые, более изощрённые схемы. Елизавета так просто всё это не оставит.

После дуэли с Хомутовым я даже не удивился, что поползли слухи о случайном везении. Подобное уже происходило в Тамбове и меня совершенно не задевало.

— Мы-то знаем, что ты честно выиграл! — поддерживающе похлопал меня по плечу Леопольд.

Мы находились в столовой, как обычно, за стандартным четырёхместным столом. Я не знал, зачем эти двое продолжают таскаться за мной, несмотря на полное игнорирование с моей стороны.

— Нам не впервой, — улыбался Вася. — Скоро начнут приходить и сами отказываться от дуэлей. Не бесплатно, разумеется.

Его желание превозносить меня было понятно, и всё же мне не хотелось говорить о подобном здесь и сейчас.

— Когда праздновать будем? — поинтересовался Юрий. — Такое событие нельзя оставлять просто так.

— А мы вчера уже, да, Василий?

Разумеется, никто ничего не праздновал, но Льдистый мою игру поддержал и кивнул.

Парни переглянулись и начали ныть, что так нельзя, мол, друзья так не поступают и прочее. Я на это лишь пожал плечами.

— Зря ты так, — буркнул Леопольд и вместе со своим приятелем пересел.

Да неужели всё настолько банально оказалось? До сих пор надеялись на халяву? Больше двух недель прошло.

— Так когда празднуем? — не унимался Вася, на что я мог лишь усмехнуться.

— В субботу давай. У меня будет окно вечером.

А ещё следовало найти ту старшекурсницу, которая задолжала мне поцелуй. Как-то надеялся, что встречу её у выхода с арены, или, как минимум, она позже найдёт меня. Но, похоже, я раскатал губу. Или уговор касался Глыбова и Ветвицкого? Что ж, им недолго осталось.

Узнать имя девушки особого труда не составило — я знал её факультет и курс. Так что подошёл к какому-то простолюдину и указал пальцем. Тот благоговейно прошептал: «графиня Ольга Дмитриевна Ривертонская».

Да ладно… Снова графиня?

Лучше сначала поискать в местной ГИС информацию о её роде. Но фамилия кажется знакомой, я когда-то уже встречал. Хотя, графов гораздо меньше, чем баронов, их проще запомнить.

Ривертонские, наверное, одни из немногих в Туле, кто не занимался оружием напрямую. Среди графских родов — так точно. Им принадлежали склады и, внезапно, поезда. Когда-то их род занимался речной логистикой, но времена изменились, и Ривертонские успели «поймать волну». Так что они на сегодняшний день являлись акционерами железнодорожной компании и осуществляли товарные перевозки. Гоняли производимые в Туле товары как в Москву, так и в другие регионы. Выступая как посредники, естественно.

Так что этот род из тех немногих, кто не гнался за госзаказами. Их не штормило, а доходы текли широкой рекой. Благодаря богатству они имели свой вес в городе.

Конкретно об Ольге почти не было информации, она редко появлялась на публике и, как правило, с мужчинами из семьи — отцом, дядей или братьями. Также я не увидел ничего о том, была ли она замужем либо помолвлена. А ведь возраст у неё был приличный для девушки — здесь мало кто в двадцать один был одинок.

Это не мой прошлый мир, тут женщин разбирали пораньше, чтобы те успели родить как можно больше детишек, и стало понятно, насколько сильный дар по итогу у таких потомков. Потому три года академии и при наличии сильного дара — и свадьба.

Наверное, если бы не слабость отца по отношению к членам семьи и переборчивость Марии — сестра давно бы была помолвлена с кем-то. Сейчас же, после всех этих скандалов с Хомутовым, неизвестно, станет ли проблемой пристроить её куда-то. Но чего было у неё не отнять — это сильного дара. Единственное, что всё ещё повышало её ценность как актива.

Жаль только, что тупенькая.

Время шло своим чередом, и я схлестнулся на арене со своим вторым противником. Информации о нём удалось собрать достаточно — Василий оказался неплохим агентом. Он быстро вошёл в контакт с местными дворянами и простолюдинами, а те делились с ним новостями и сплетнями.

Артемий Ветвицкий соответствовал своей фамилии и являлся друидом. Если на подпольных боях, так популярных среди простого народа, это было одно из бесполезных направлений, то академия переворачивала всё с ног на голову.

Стихия растений была довольно обманчивой. Со стороны могло показаться, что против пироманта подобный противник ничего не может противопоставить. Но так могли думать лишь дилетанты. В магии растения — это не всегда что-то пассивное и медленное. Ветвицкий показал это в первые же секунды нашего боя.

Его дар был не о медленном росте, а о захвате и скорости. Песок арены ожил: из него вырвались не корни, а эластичные, жилистые плети, похожие на хлысты из зелёной проволоки. Они не горели от первого прикосновения — их волокна были пропитаны какой-то влагой, сопротивлявшейся жару.

Основной артефакт Артемия — браслет, усиливавший скорость регенерации растительности. То есть, уже «сломанный» мной фрагмент вполне мог вернуться в строй, что было довольно неудобно. Артефакты воистину творят чудеса, но и от мастерства мага многое зависело.

Бой с Ветвицким был битвой на истощение и скорость. Никакого фехтования, чистая магия. Мой огонь встретил упругое, вязкое сопротивление. Я сжигал одну лозу — из-под земли вырастали две. Он создавал целые баррикады из переплетённых стеблей, пытаясь ограничить пространство и задавить меня. Стоило попасться, и бой был бы завершён с одного хода.

Что я мог противопоставить такой, по сути, грубой силе? Пришлось изгаляться. Хоть у меня уже и был в прошлом противник друид, этот в корне отличался, тем более с артефактами.

Огонь против его органики — это не про температуру, а про скорость окисления. Мой жар был высок, но распространялся недостаточно быстро по живой и влажной структуре. Мне пришлось не просто палить, а сжимать пламя, делать его тоньше и острее, превращая в раскалённые лезвия, чтобы перерезать, а лишь потом жечь.

Я быстро научился создавать кратковременные, но интенсивные термические вспышки прямо внутри растительных масс — они взрывались изнутри паром. Что удобно — тут можно было не ограничивать себя.

Так же меня спасало усиление от дара в виде ускорения. Хоть растения и были быстры — до меня им ещё далеко. Но попрыгать по арене пришлось знатно.

Артефакт Ветвицкого, ускоряющий рост, стал его слабостью — он тратил ману на восстановление, а я методично выжигал всё новые побеги, пока его источник не опустел. Победа пришла не тогда, когда я прорвался к нему, а когда арена вокруг него стала чёрным, обугленным пятном. Появляться новым растениям было уже не из чего.

Вероятно, этот парень привык давить массой своих противников, но со мной этот трюк у него не прошёл.

Следующий бой с Сергеем Глыбовым по расписанию должен был состояться только на следующей неделе, так что я успел сходить с Васей в местный дорогой ресторан, где мы отведали вкуснейших морепродуктов под элитные вина в вип-комнате. Я уже привык к такой комфортабельности и приватности, а Васе также было неуютно сидеть в общем зале среди важных персон, которые за недостаток манер могли не просто посмотреть как на отброса, но и сделать замечание.